Морок
Шрифт:
Толстуха посмотрела на Лею и тут же плюнула с досады на пол:
— Ну что ж ты непонятливая такая. Вот ты представь, что спишь. Тебе сон снится. Снится тебе, что ты корова дойная, а баба тебя доить не идёт, и ты плачешь и бабу зовёшь. Ну! И переживаешь. Да только с тобой-то ничего такого не происходит. Ты на полке лежишь или на печи, а все эти коровы и бабы, и желание, чтоб тебя подоили, это всё не где-то там происходит, а у тебя в уме. Только ты, пока спишь, этого не понимаешь, а вот как проснёшься, то поймешь. Вот все твои желания, это вот такой же сон, всё, что происходит, что тебя пугает и что радует, оно всё только в разуме у тебя. А я вроде как вошь в тебе, хожу,
— Поняла, что беда у Кеши, остальное ты мне даже голову не морочь. Делать чего, говори! — приказала Лея.
Толстуха подняла плечи вверх и состроила растерянную рожу:
— Тут только карты отобрать… Но я не могу…
— А если не отобрать?
— Если не отобрать, он такого натворит, ой-ой! Он же не понимает сейчас, где он существует, а где нет. Они ему сейчас так ум закрутят, что он пойдёт вселенную переделывать… Сама понимаешь… А ещё ведь это привыкнуть надо, карты читать надо научиться… — толстуха ревела. — А ведь я так к нему привык… Сначала, знаешь, ну, мол, сын и сын, какая разница. Чужой человек, подумаешь, с кем не бывает по молодости. А тут и то, и это… Так и привык вроде…
— Пошли, корова недоенная, — подшутила Лея. — Давай найдём его, а карты я там выманю.
— Ну?! — нетерпеливо переспросил Миролюб.
— Я думаю, — медленно ответила Мария фон Клиппенбах.
— Да ведь они сейчас коронуют его, потом объявят, что есть ещё один король, приведут меня и Кешку убьют. Что тут думать, тут надо что-то делать уже!
— Если вам так уж надо что-то делать, можете что-нибудь сыграть, займите пока что руки, а я ещё немного позволю себе подумать, — съязвила Мария.
— А ведь точно! — обрадовался Миролюб. — Сейчас-сейчас…
Бард возился в темноте своей камеры и что-то шептал.
— Вам что-то пришло на ум? — засуетилась Мария.
— Сейчас-сейчас… — отозвался бард. — Сейчас-сейчас…
— Ну что же вы, — обиженно протянула Мария. — Ну скажите же! Я же вам всё…
— Да сейчас же! — оборвал ее Миролюб. — Вот! Сейчас! Слышите?
Мария прислушалась.
— Нет, ничего, а что я должна услышать? — уточнила она.
— Ну, как же? А вот это? Шаммм-шаммм? Тоже не слышите?
— Нет, — обиделась Мария. — Я думала, вы нашли способ нам помочь…
— А я и нашёл! — радостно воскликнул Миролюб. — Шаммм… Неужели не слышите?
— Я же сказала, что нет! — огрызнулась женщина.
— Вы просто не понимаете. Всё просто. Ну вы подумайте сами. Шаммм — это звук растущих трав и корней. Дети людские рождаются с плачем, растут с болью, а растения рождаются и растут именно с этим звуком.
— Да? Ну и что? — Мария, судя по тону, всё ещё обижалась.
— Как же вы не понимаете? Я обратился к корням!
— В Краю кто-нибудь обязательно всегда обращается к корням. Это, знаете ли, традиция: ходят от дома к дому и говорят, что всё не то и не так, и надо к корням, чтобы жить как встарь. Вы, должно быть, немного того тут, тяжело, конечно, в темноте-то, в сырости…
— Нет, — рассмеялся Миролюб. — Не к тем корням. К корням деревьев. Не понимаете? Ну, подумайте сами, везде, где бы вы ни были, везде вас сопровождают растения: шагнули за порог, тут вам берёза веткой машет, дошли до огородика — ноготки подмигивают, вышли за калитку —
— Ой, не надо! Я очень любила огурцы кушать, а они всё это видели, могли б спящую придушить…
— Да, кстати, если их сильно разозлить… Вы же знаете, что они переговариваются?
— Ну, не надо! Не хочу такое. Расскажите, как они помогут нам?
— Этого я, признаться, ещё не придумал. В этом вы мне, надеюсь, поможете, пока что я просто обратился к растениям. А вот, как они смогут нам помочь, давайте подумаем вместе.
— Они могут принести нам ключ? — быстро спросила Мария. — Ключ от вашей темницы?
— К сожалению… — развел руками Миролюб. — Но они могут сказать, у кого этот ключ…
— То есть мы с вами просто будем знать, у кого ключ? О да! С этим знанием целую вечность тут ходить мне будет гораздо веселее. Прямо чувствую, как каждый миг мне всё лучше и лучше, — разозлилась Мария.
— Ну, вам-то, наверное, всё равно? — тихо спросил Миролюб.
— Как же всё равно? — возмутилась женщина. — Вы поймите, вы мой единственный защитник. Тот, кто сможет меня оправдать. Даже если я виновна в том, что совершила, не зная того, вы сможете огласить мой приговор, меня осудят. И я смогу навсегда покинуть Край. Понимаете? Вообще, исчезнуть. Не шататься здесь по этим подвалам. Освободиться от этого всего. Но для этого должен состояться суд, на котором меня или обвинят, или оправдают. Пока этого не случилось, я вынуждена жить в образе духа. Это, честное слово, ужасно утомительно, кто бы что ни говорил о том, как прекрасно жить вечно, на самом деле, это мерзко, страшно, гадко и отвратительно… Это только кажется, что потом, с вечностью приходит мудрость. Ничего подобного. Вы себе только представьте — жить вечно и вечно волноваться, что объем твоей талии далек от идеала. Ага! Я тоже думала, что перестану ненавидеть себя за свой жир. Нет. Раньше была надежда, что я умру, а теперь нет, теперь я буду ненавидеть себя вечно… И никакой надежды, что это кончится…
— Надо же, а я бы хотел…
— Нет, вечная жизнь не дает никаких преимуществ, она, наоборот, отнимает у вас всё: мечты, надежды, будущее, прошлое… Ну, если вы тут будете шаммм-шаммм, ещё немного пошамкаете и вуаля, — усмехнулась Мария. — И мы тут с вами вечно будем вдвоем…
— Нет уж, надо выбираться. Итак, мы можем узнать, у кого ключ… Но мы не можем доставить его сюда… Может, мы можем позвать кого-то сюда? — вслух размышлял Миролюб.
— Было бы неплохо, но этот кто-то должен уметь слышать травы и деревья…
— А, мне кажется, я знаю этого кого-то, во всяком случае, совсем недавно мне рассказали одну историю про девушку-эльфа. Не знаю, правда это или нет, но Ярославу я верю.
— Кому?
— Неважно. Давайте попробуем позвать…
Миролюб склонил голову к лютне и, едва дотрагиваясь струн рукой, то ли запел, то ли замычал какой-то низкий звук. Марии показалось, что стены подвалов начали подрагивать в унисон песне барда. Ещё через некоторое время она услышала тихий шорох внизу и, испугавшись, забралась повыше, на рядом стоящую бочку, в которой хранили питьевую воду для арестантов, и подобрала под себя ноги. Конечно, с ней уже ничего не может случиться, но так было спокойнее.