Мошенник
Шрифт:
– Сэр, – проговорил Карелла самым решительным тоном, – эта девушка несомненно является вашей дочерью. Пожалуйста, попытайтесь понять это.
Прошек ответил на эту тираду взглядом, полным ненависти.
– Был ли в числе её друзей человек по имени Мик? – спросил Карелла.
– Не было у неё таких друзей, – сказал Прошек.
– А может, Майк или Майкл или ещё как-нибудь?
– Не было. У моей дочки было не очень-то много ухажеров, – пояснил Прошек. – Она... она была не очень красивой девушкой. У неё были хорошие волосы и цвет лица, как у её матери, – знаете, голубые
Карелла с высоты своего роста поглядел на Прошека, отлично отдавая себе отчет в том, что, говоря о своей дочери, шахтер употреблял прошедшее время, и, понимая, что в душе Прошек уже считал её мертвой. Он никак не мог понять, почему человек этот так яростно противится осознанию этого факта, прекрасно понимая, что дочь его мертва и что умерла она, по меньшей мере, три месяца назад.
– Очень прошу вас подумать, мистер Прошек, – сказал он. – Мог ли быть у неё хоть кто-нибудь, кого называли Миком?
– Нет, – сказал Прошек. – При чем тут моя Мэри-Луиза и какой-то там Мик? Ведь эта ваша девушка совсем не Мэри-Луиза, – Он помолчал, а потом вдруг ему пришла новая идея. – Я хочу поглядеть на эту вашу девушку.
– Нам бы не хотелось подвергать вас такому испытанию, – сказал Карелла.
– Я должен видеть её. Вы тут говорите, что это моя дочь, вы показываете мне какую-то там карточку дантиста и всякое прочее дерьмо. Я хочу посмотреть на эту утопленницу. Уж я-то смогу сказать вам, является она или нет моей Мэри-Луизой.
– Вы так и называли ее? – спросил Карелла. – Мэри-Луиза?
– Именно этим именем я окрестил её. Мэри-Луиза. Все называли её просто Мэри, но это совсем не то, чего я хотел. Я выбрал для неё имя Мэри-Луиза. Это же очень красивое имя, правда? Мэри-Луиза. А Мэри – это как-то... слишком просто. – Он растерянно пожал плечами. – Слишком просто. – Он снова пожал плечами. – Я хочу видеть эту утопленницу. Где она тут у вас?
– Она находится в морге больницы, – сказал Клинг.
Так вот и отвезите меня туда. Считается, что родственник должен опознать... тело, так ведь? Разве вы не за этим меня сюда привезли?
Клинг вопросительно поглядел на Кареллу.
– Мы сейчас закажем машину и отвезем мистера Прошека в больницу, – сказал Карелла устало.
Они почти не разговаривали по пути в больницу. Все трое мужчин сидели на заднем сиденье “Форда-меркюри”, а вокруг них город сиял свежей зеленью, однако, настроение в машине было мрачным. Они въехали на больничную автомобильную стоянку, и Карелла поставил полицейскую машину на место, отведенное для стоянки машин больничного персонала! Мистер Прошек, выйдя из машины, растерянно замигал из-за ослепившего его яркого солнечного света. А потом он решительным шагом последовал
Детективам не пришлось предъявлять свои удостоверения работнику морга. Они бывали здесь неоднократно.
Они ограничились тем, что назвали работнику номер тела, которое им нужно для осмотра, а затем пошли за ним мимо ряда дверей, часто расположенных по обеим сторонам коридора. Это были маленькие двери холодильников, и за каждой из них хранилось чье-то тело.
– Мы все же не советовали бы вам, мистер Прошек, настаивать на осмотре, – сказал Карелла. – Тело вашей дочери пробыло в воде довольно продолжительное время и я думаю, что...
Не Прошек не обращал внимания на его слова. Они остановились перед дверью, помеченной табличкой с номером 28, и Прошек уставился выжидающе на работника морга.
– Ну как, Став, да или нет? – спросил санитар, берясь за ручку двери.
Карелла тяжело вздохнул.
– Ну что ж, покажите ему, что там у вас, – сказал он, и санитар открыл дверь и выкатил носилки.
Прошек поглядел полуразложившееся безволосое тело девушки на носилках. Карелла внимательно следил за выражением его лица и увидел, как в глазах шахтера на какое-то мгновение промелькнуло узнавание, внезапное, страшное узнавание, сразу же уступившее место мучительной боли. Часть боли этого несчастного старика, каким-то образом передалась и Карелле.
Потом Прошек обернулся в сторону Кареллы, глаза его превратились в маленькие угольки, а рот сжался в узкую, словно прорезанную ножом линию.
– Нет, – сказал он. – Это – не моя дочь!
Слова его глухим эхом прокатились по коридору. Санитар снова вкатил носилки в морозильную камеру, и колеса носилок пронзительно скрипнули.
– Он потребует выдачи тела? – спросил санитар.
– Мистер Прошек? – окликнул старика Карелла.
– Что? – спросил Прошек.
– Вы потребуете тело для похорон?
– Что?
– Вы хотите?..
– Нет, – сказал Прошек. – Это не моя дочка.
Он повернулся к ним спиной и зашагал по коридору по направлению к выходу. Каблуки его застучали по бетонному полу.
– Это не моя дочка, это не моя дочка, это не моя дочка!
Выкрикивая эту фразу, он дошел до выходной двери в конце коридора и там мягко свалился на колени, ухватившись рукой за ручку двери. Держась за нее, он привалился к двери и горько заплакал. Карелла бегом бросился к нему и, склонившись над ним, обнял старика одной рукой. Прошек уткнулся лицом в его грудь и, всхлипывая, заговорил.
– О Господи, она умерла. Моя Мэри-Луиза, моя дочь мертва, моя дочь... – продолжать он немог. Его сотрясали рыдания, слезы душили его.
“Как все-таки хорошо, например, сапожникам, – думала Тедди Карелла. – Ведь им не приходится приносить свою работу домой. Делают себе там какое-то количество туфель, потом как ни в чем не бывало возвращаются домой к жене и вплоть до следующего дня не думают ни о каблуках, ни о каких-нибудь там подметках. А вот полицейский – так он обязательно будет думать об этих своих подметках постоянно”.