Мотылек

Куксон Кэтрин

— Скажи... скажи мистеру Брэдли, что она была с тобой... и ты брал ее с собой в Ньюкасл. С ней ничего не случилось, потому что она была с тобой. Ведь так? Так ведь?

Он не успел отрыть рта, то ли возразить, то ли поддержать ее слова, как Джон Брэдли отпустил дочь и, набросившись теперь на Роберта, схватил его за плечи и прижал к стене. Но только на несколько секунд, потому что Роберт вдруг резко сбросил с себя руки Джона Брэдли и крикнул:

— Лучше не пытайтесь, дядя, вам же будет хуже.

Джон Брэдли тяжело дышал, он застыл, нагнувшись вперед, как бы готовый к прыжку, и так они стояли, глядя друг другу в глаза, пока

Алиса не проговорила негромко:

— С ней ничего не случилось, мистер Брэдли. С ней ничего не случилось. И никогда не могло случиться, когда она с Робертом.

Джон Брэдли бросил на жену презрительный взгляд и все еще дрожащим от гнева голосом спросил:

— Ты знала?

Алиса чуть смутилась, но немедленно взяла себя в руки:

— Нет. Вернее, да. А что в этом особенного? Ей всегда нравился Роберт. Они... они же двоюродные сестра и брат, ты забыл?

— Не беспокойся, я это помню, женщина, и помню очень хорошо. — Он снова посмотрел на Роберта и теперь обратился к нему: — Почему ты не спросил у меня разрешения?

Роберт смотрел на тетю: в ее глазах было столько мольбы, ее губы дрожали, словно она умоляла не выдавать их, и он не выдержал. Сделав над собой усилие, Роберт сказал:

— Вас не было.

И это было правдой, так как он вспомнил теперь, что утром дядя ходил в Лэмсли поговорить со священником. Дядя часто ходил к священнику и любил рассказывать о его прекрасном большом доме. Будучи помощником церковного старосты, он старался знать все, что происходило в церкви. Роберт однажды встречался с приходским священником, и у него осталось о нем представление как о человеке разумном, полной противоположности его дяде.

Джон Брэдли повернулся к жене:

— В таком случае, может, он спрашивал у тебя разрешения?

Но Роберт не дал ей ответить:

— Нет, не спрашивал. Я ни у кого разрешения не спрашивал.

— Ну, что ж, тогда это первый и последний раз, когда ты берешь ее с собой, не спросив моего разрешения. Ты понял? — Лицо у него тряслось, будто он вот-вот разрыдается. — Я в тебе разочаровался, очень разочаровался. Я... доверял тебе. Но мне следовало бы знать, что яблоко недалеко от яблони падает. Ты сын своего отца. И собираешься сделать то же самое.

— Ничего я не собираюсь. И скажу вам вот что: я обещаю при всех, что у вас никогда не будет повода спрашивать у меня, не прогуливался ли я с Кэрри. Никогда. Слышите? — Произнеся эти слова, он протиснулся мимо дяди и с высоко поднятой головой вышел из кухни, прошел через холл, по лестнице и коридору в темную комнатку под крышей и, войдя в нее, громко хлопнул дверью. Нащупав в темноте прутья железной кровати, он нагнулся и оперся на них, повторяя: «Боже всемогущий! И что же теперь? Что еще теперь?» О, какого черта он перебрался сюда?

Он медленно выдохнул, распрямился, потом подошел к камину и взял с его полки лампу, зажег и принялся раздеваться, но не стал аккуратно складывать одежду, как делал всегда, а почти сорвал ее с себя и швырнул на пол. Он никогда не спал в нижнем белье.

Он лег, подложив руки под голову и подоткнув подушку повыше, и услышал, как в дальнем конце дома закрывали двери, а это значило, что все отправились спать. Он лежал не меняя положения. И вспоминал, как начался день, утро и как он строил красивые планы на этот праздник. Да, с самого начала и до самой ночи все было одним сплошным кошмаром. Но конец, что и говорить, был куда хуже начала.

Ей-богу! Дядя несколько неуравновешенный человек, впрочем, это, пожалуй, слабо сказано. Эта одержимость религией, его собственническая любовь к дочери делали его опасным человеком. Совсем недавно, тогда, в кухне, от него можно было ждать чего угодно, он мог даже запросто убить.

А вот его двоюродная сестренка Кэрри, так у той задатки завзятой маленькой шлюхи. Она пряталась за кустами и хихикала вовсе не потому, что так удобнее подержаться за руки, можете рассказывать кому угодно, только не ему. И не рассказывайте сказок, что она только сегодня начала обживать эти кусты.

Вдруг он приподнялся и сел в кровати. Теперь, когда он стал об этом думать, ему вспомнилось, что всего на прошлой неделе вечером видел, как она бежала через поле. Тогда он не обратил на это внимания, подумал, что ее посылали за чем-нибудь на одну из ферм поблизости. Был еще и другой случай. Как-то вечером он сидел в мастерской, мастерил для себя кораблик. Ему нравилось вырезать по дереву. А этот кораблик он начал делать, еще когда работал на верфи у Палмера, и держал в памяти каждую его деталь. Кэрри зашла к нему и сказала: «Папа поехал к мистеру Маршаллу на северную ферму по поводу заказа. Если мама спросит меня, скажи, я только что выскочила поболтать с Глэдис».

Он тогда сказал ей: «А чего ты сама ей не скажешь?», и она в ответ: «Она может меня не пустить, потому что вечер, а ей не нравится, что я могу потревожить их». Она не засмеялась и не захихикала, и он вспомнил, что никак не мог придумать, как назвать выражение ее лица, но что-то в ней было просящее... Ну, а как же, конечно просящее, ей не терпелось заняться своими делишками. Кстати, с кем она могла встречаться? Скорее всего с фермерским сыном, это не мог быть никто из шахтерских, она не считала их ровней себе и смотрела на них сверху вниз.

Ну, нет, он не даст ей втянуть его в это дело. Он опустил голову на подушку, потом, словно обращаясь к кому-то, сидящему рядом с кроватью, кивнул и сказал: «Она уже пыталась, по крайней мере, ее мать пыталась». Что бы там ни было, это началось с вечера и вечером кончилось. С него хватит.

Он устроился в постели поудобнее, но скоро понял, что сон не идет, и прошло около часа, когда он услышал, как открывают его дверь, и повернулся на звук. Дверь скрипела и стонала по-особенному, так часто скрипит старое дерево. Он привстал, оперся на локоть, думая, пусть только он еще раз попробует наброситься на него, он ему покажет и не посмотрит на годы.

Когда чиркнули спичкой и прикрыли свечку ладонью, он сначала подумал, что это тетя, но даже вскрикнул от удивления, когда в свете колеблющегося пламени разглядел лицо Кэрри. Она направлялась к нему.

— Послушай! — с угрозой, вполголоса возмутился он. — Немедленно уходи из моей комнаты. Отправляйся к себе.

— Я... Мне просто хотелось поблагодарить тебя, Роберт.

— Не нужно мне никакой благодарности. Ты хоть понимаешь, что сделает папа, если найдет тебя здесь? Он же попытается убить нас обоих. Он маньяк. А теперь марш... марш отсюда! — Ему пришлось посмотреть на нее снизу вверх, и только тогда он понял, что лежит голым по грудь. Схватив одеяло, он натянул его по горло и зашипел: — Послушай! Если ты не уберешься, я так заору, что они немедленно сбегутся сюда. Какое ты имеешь право заявляться сюда в такое время ночи... вообще в любое время?!