Мой Армагеддон

Воронов Роман

– Для этого-то и нужен Калейдоскоп, – мальчик оторвался от ногтей и пронзительно посмотрел на посетителя «Рога Изобилия», – забирай, он твой, заглядывай в него почаще, глядишь, и отыщешь любовь, а заодно и себя.

Старик выполз на улицу, кряхтя от напряжения, необычный подарок не был тяжел, но создавал некоторое

неудобство (одна рука была занята им). Солнце, смилостивившись над горожанами, на пару градусов склонилось к горизонту, обогатив узенькие улочки бахромой теней, еще не длинной, но уже заметной глазу. Старик, немного помявшись у входа под медным «бараньим рогом», решительно вдохнул теплого воздуха и, направив калейдоскоп прямо на солнечный диск, прильнул к нему глазом. Синие, желтые, рубиновые и изумрудные стекляшки, улегшись на своем зеркальном ложе определенным манером, образовали причудливый узор, радужный цветок несуществующего сада. Рука дрогнула, заставив кристаллики перестроится, и цветок пересыпался в снежинку, сменив превалирующую окраску сердцевины с желтого на зеленый. «Где здесь я? – подумал старик. – Обычная детская игрушка, маленький насмешник обманул меня».

Он крутанул трубу влево, и разноцветные стеклышки выстроились в круг, разлетевшись к самому краю зеркальной камеры. В центре оказались глаза старика, смотрящие восторженным взором ребенка.

– Ух ты, – выдохнул пораженный наблюдатель, и цветные «лепестки» осыпались, «похоронив» ребенка. Оператор фантастического прибора засуетился, движения рук стали резкими, нетерпеливыми, но все попытки восстановить видение оказались тщетны – «ребенок» искусно прятался в узорах, цветах и снежинках. Бедный старик опустился на мостовую и расплакался, то, что на миг открыла ему медная труба, заполненная кусками обыкновенного, крашеного стекла, было давно искомое, утерянное, искреннее Я.

«Господи, –

прошептал старик, – как же тебе удается удерживать себя в неисчислимом многообразии Мира, живущего порой не по твоим законам, а вопреки им?»

Дверь за спиной скрипнула, на пороге стоял мальчик, пяти- или шестилетний ребенок, с глазами того же самого чистого, голубого цвета, что мгновение назад смотрели на старика из Калейдоскопа.

– Что бы не произошло в твоем мире (окружении), посылай любовь (реагируй на все исключительно вибрациями этой энергии), то есть возлюби ближнего, как себя, ибо ты и есть ближний твой, и тогда возникает процесс самопознания, в противном случае ты (человек) встаешь на Путь саморазрушения, – мальчик улыбнулся открытой, детской улыбкой и обнял старика.

Вне Рода, вне Времени

Мы сидели на песчаном берегу, уткнувшись подбородками в колени, и смотрели на плавные изгибы черной ленты реки, бесшумные и тягучие, отражающие звездную россыпь северного полушария и наши мечты, уже не смелые и почти забытые…

Сначала я был один. Он возник из ниоткуда, я вдруг услышал приближающийся скрип песчинок, шаг, другой, или, может, мне это все лишь показалось. Сумерки к тому моменту галантно накинули темно-серую вуаль на плечи, и сознание, давно болтающееся где-то в стороне от поникшей головы, не успело вернуться в свою юдоль, чтобы оценить происходящее, я просто ощутил мягкое прикосновение к плечу.

Единение с самим собой – процесс тонкой настройки, ювелирной балансировки и абсолютной отрешенности. Мне почти удалось ступить в эти воды, но… скрипящий песок без труда разрушил мост в безвременье, а контакт с телом захлопнул дверь в зазеркалье.

Конец ознакомительного фрагмента.