Мой босс... Козел!
Шрифт:
Я поперхнулась отбивной.
— Ты что? — вроде, как удивился Мишка. — Не знаешь, что наша Орлеанская Дева и босс любовники? Все об этом знают!
Угу. Знал бы он с кем на самом деле наш Великий и Ужасный «повздорил», и не с утра или вечера, а с ночера. А Зорин продолжал покровительственно вещать:
— Ты, Машуня, на него не заглядывайся. Против Девы тебе не выстоять. Иопять же, сынок у тебя имеется. Так что, ты только в постель годишься, а замуж он тебя не возьмёт. Там Дева место застолбила.
То есть, он уже в курсе. И о том, что у меня ребёнок, и о том, что я, якобы, сплю с боссом. Быстро
— А что он ей изменяет, так мужики изменяют не потому, что кобели и сволочи, просто вокруг столько красивых женщин! И каждую хочется попробовать. А ты, Машуня, красивая, тут уж не поспоришь. С тобой ночку провести одно удовольствие.
Это он меня на землю обетованную спускает: мол, босс поиграет со мной и вернётся к своей вобле. Аппетит почему-то закончился. Враз пропал. Дожевала свою отбивную и салат, совсем не чувствуя вкуса. И совсем я не расстроилась, просто гадко на душе стало и противно: предупреждал меня отчим, когда ещё в редакцию устраивалась: «Держись, Машка, подальше от бабского коллектива. Как пить дать — гадюшник». Но в редакции мне нравилось, подлянок никто не устраивал, даже помогали на первых порах. Это, как аргумент против его, отчимовских, слов, я и привела. На что он мне добродушно хохотнул: «Не, Машка, это ты просто змеёй той же породы оказалась, вот тебя и приняли за свою!» Сейчас, как никогда, остро ощутила своё одиночество. Хочу обратно в свой прежний террариум! Там очень уютно греться в стареньком кресле около вечно зависающего компьютера с чашкой чая и пирожком от бабы Любы, что работала у нас уборщицей. Она всегда подкармливала меня и других девчонок.
Ба-м-м-мс-с-с! Это у меня в голове грянуло и засверкало слово «ИПОТЕКА». Так же внутренне поёжилась, собралась и гордо вскинула подбородок: мне ничто и никто не помешает на пути к цели! А цель у меня — квартира! И Санька в этой квартире!
— Ты, Миша не с той стороны разговор завёл, — холодно процедила бывшему однокласснику. — Я себя не на помойке нашла. У меня высшее образование и несколько иностранных языков в активе. А в пассиве — отчим даёт за мной хорошее приданое и должность в своём бизнесе. Так что, я довольно престижная невеста.
Зорин не ожидал такой отповеди, судя по тому, как глупо вытаращил на меня свои красивые глаза цвета горького шоколада. Да-да, мой мальчик, я выросла со школьного возраста, и отрастила острые акульи зубки. Вашу воблу сушёную перегрызу, если она будет мне вредить.
Зорин сориентировался быстро — сказался, видимо, опыт вращения в офисной среде.
— Маш, ты чё? Я ж как лучше хотел! И вообще, не расстраивайся! Когда босс бросит тебя, я с удовольствием подберу!
Гад-д-д-дёныш-ш-ш-ш. Отвечать ему не стала. Очень нужно! Фыркнула и пошла на выход.
— Маш, Маш, подожди! — засуетился Мишка и, даже не доевши свой обед, ломанул следом.
Нагнал уже возле лифта. Ехали в компании двух девиц, стрелявших Зорину глазками, до пятого этажа. Потом остались одни, и бывший одноклассник пошёл в наступление. Одним смазанным движением притянул меня к себе и, удерживая рукой голову за волосы, впился губами в мой рот. Надо отдать ему должное: целоваться этот Казанова умел. Ещё полгода назад я бы поплыла, и, может быть даже была согласна на дружеский секс на фоне голодовки, но сейчас обстоятельства
Я сделала вид, что расслабилась, пустила его язык к себе в рот, а затем мстительно укусила. Мишка взвыл, а у меня на губах появился солёный привкус свежей крови.
— Дура! — заорал он, резко отпрянув от меня и, тем самым, сильно дёрнув за волосы. — Пожалеешь! Приползёшь ещё!
Скандалить в лифте — плохая идея. Я злорадно улыбнулась, так как он остановился на моём тридцать шестом этаже, а тут Зорин орать не посмеет. Он же не враг себе — скандалить с новой любовницей босса, как это про меня думает, недалеко от приёмной.
Двери мягко отворились, выпуская на свободу. Краем глаза заметила, что Зорин прижимает к губе бумажный платок. Мелкая пакость, — а приятно-о-о-о! Никогда не замечала за собой такое, но, видно, здешняя офисная атмосфера так на меня влияет. Так или иначе, но настроение снова поползло вверх, и я, горделиво выпрямив спину, поцокала на рабочее место.
Тогда я не придала значения произошедшему в лифте. А зря. Оно аукнулось буквально через несколько дней. И довольно подло. Так, что казалось, земля ушла из-под ног.
Босс вернулся в офис уже перед окончанием рабочего дня. Зашёл в приёмную, остановился около моего стола и положил на него бумаги.
— Прости, — сказал он, помолчав. — Был неправ. Даже сам от себя такого не ожидал.
Я пожала плечами, — вроде, как принимаю извинения, — и указала глазами на бумаги:
— Что это?
— Это — мои извинения, — улыбнулся шеф уголком губ. Видя, что я продолжаю не понимать, пояснил: — Это разрешение органов опеки на то, чтобы Санька жил у меня. Официально опеку оформить сейчас никак нельзя. Нужно сначала решение суда об ограничении матери в родительских правах.
— А разве она не была ограничена?
— Нет. Просто бабушка оформила разрешение на место жительства внука у себя, а в родительских правах мать не ограничивали. Сейчас бабушка умерла. Санька, по идее, должен был вернуться к матери. Но, как видишь, она решила сбагрить его к отцу.
— Постой, — я никак не могла уловить смысл, — но ведь отца у мелкого нет по документам!
— Вот на этом опека и будет строить свой иск, — босс по-хозяйски развалился в кресле для посетителей. — Фактически, мать бросила Саньку. Уехала со своим новым мужем или любовником, хрен поймёшь, в Голландию, а мальчишку оставила, считай, на улице.
Я взяла заветные листки как лучший подарок.
— Как же удалось тебе это? — прижала их к груди. — Опять деньги?
— Не совсем, — вздохнул шеф. — Удивлён, но опека не зря ест свой хлеб. Они два часа меня мурыжили: и домой я их привозил, и с Анной Марковной разговаривали, и с Санькой беседовали. Конечно, я им на маслице для хлебушка дал, но начальница только тогда подписала бумаги, когда удостоверилась, что мальчику будет у нас хорошо. Только вот один нюансик образовался.
— Какой?