Мой профессор
Шрифт:
Темные глаза Эммета встречаются с моими, и на долю секунды в них отражается замешательство, прежде чем он прячет эмоции за маской ненависти.
Значит, они действительно не знают правды. Фредерик никогда не говорил им.
— Что ты имеешь в виду, Эмелия? — спрашивает Александр, обходя меня, чтобы подойти к брату.
Мне не нравится это ощущение, внезапно они ополчаются против меня. Я даже не замечаю присутствия профессора Барклая рядом со мной.
— Эмелия, — подталкивает Александр.
— Я тебе не сестра, — говорю
Александр выглядит уязвленным, когда спрашивает.
— О чем ты говоришь?
— У моей матери был роман, когда она была замужем за Фредериком. Я думала, вы это знаете.
Несколько секунд никто не произносит ни слова, а затем Эммет пожимает плечами, как будто это мало что для него значит.
— Я уже знал, что у Кэтлин была склонность к подобному поведению.
— Пошел ты, — шиплю я.
Профессор Барклай делает шаг в мою сторону, защищая меня. Глаза Александра расширяются, и он протягивает руки, как будто пытаясь заставить меня успокоиться.
— Думаю, нам всем нужно остыть.
— Так ли это? Или мы должны выпроводить незваного гостя из твоей квартиры? — спрашивает Эммет Александра, прежде чем снова повернуться ко мне. — И вообще, как ты получила приглашение? Конечно же, ты не пробралась тайком в сердце моего брата. У него всегда была слабость к нуждающимся. Он слеп к тому, какими хитрыми могут быть люди, но я-то нет. Чего бы ты ни хотела от нас, у тебя ничего не получится. Уходи.
Хотя я никогда не считала себя жестоким человеком, мне хотелось бы ударить его, поцарапать, оставить следы любым способом. Хотела бы я причинить ему такую же глубокую боль, какую он причиняет мне прямо сейчас. Эти раны затянутся, но он, кажется, даже не осознает, как жестоко поступает.
Меня никогда раньше ниоткуда не выгоняли, и я не буду ждать, пока он повторит. У меня с собой сумочка, больше мне ничего не нужно.
Я не удосуживаюсь взглянуть ни на Александра, ни на профессора Барклая, прежде чем повернуться на пятках и выскочить из квартиры. Поездка на лифте мучительно долгая. Слезы сдерживаются по какой-то божественной милости, но в тот момент, когда я выхожу на улицу и замечаю, что профессор Барклай стоит прямо рядом со мной на обочине, у меня вырывается тихое рыдание.
Я поворачиваюсь к нему и прижимаюсь своим маленьким телом к его. Он заключает меня в свои объятия, и я плачу так, как никогда не плакала, всхлипываю тяжелыми приступами, из-за которых судорожно хватаю ртом воздух, хватка профессора Барклая на мне — единственная связь с миром.
Он успокаивает меня, но не говорит остановиться и не отталкивает.
Я плачу до тех пор, пока мои рыдания не прерываются, пока не чувствую себя разбитой.
— Эмелия. — Он говорит это так, словно ему тоже больно. — Пожалуйста, не плачь.
В любой другой момент я бы последовала его приказу,
Однако в конце концов они замедляются, превращаясь в тихую икоту и шмыганье носом. Я провожу пальцем под глазами.
То, что я только что сделала, не очень красиво и не привлекательно. Я уже беспокоюсь о том, как он это воспримет, насколько это должно быть неловко для него. Не сомневаюсь, что в будущем он будет держать меня на расстоянии вытянутой руки еще больше.
Но сейчас он говорит.
— Давай я отвезу тебя домой, — и ведет меня к своей машине.
Глава 19
Джонатан
Подозреваю, что Эмелия заснула, настолько она тихая.
Ее хрупкая фигурка сгорбилась на пассажирском сиденье. Лицо повернуто к окну. Но когда я оглядываюсь, то вижу, как ее глаза отражаются в мигающих уличных фонарях, искусственный водоворот красных и зеленых оттенков танцует на ее печальном лице.
Ее руки обхватывают живот, и я думаю протянуть руку, чтобы как-то утешить ее, а потом упрекаю себя за это. Для одного вечера я уже достаточно натворил.
— Знаю, ты считаешь Эммета своим другом, — тихо говорит она через некоторое время. — Но после сегодняшнего вечера я больше никогда в жизни не захочу его видеть.
Несмотря на то что моя рука только что обхватила горло моего друга, я все еще чувствую необходимость защитить его, как-то исправить эту ситуацию.
— Он — твоя семья.
— Нет, это не так. Ты что, не слушал? Мы вообще не родственники.
Молчу, пытаясь переварить все, чем она поделилась сегодня. Она не Мерсье? Имеет ли это значение? Полагаю, что для нее, для Эммета и Александра, по крайней мере, имеет.
На самом деле ее откровение объясняет довольно многое: почему Эммет и Александр никогда не говорили о ней, почему она не училась в Сент-Джонсе, как ее братья, почему она оказалась в нынешних обстоятельствах, по уши в долгах и живет в дерьмовой квартире. Если бы она была настоящей дочерью Фредерика Мерсье, то стала бы избалованной принцессой, совершенно другим человеком.
— Вы знаете, почему он так сказал? — слабо спрашивает она. Когда я не улавливаю ход ее мыслей, она продолжает. — Комментарий о том, что я дочь шлюхи? В этом нет смысла, учитывая, что Эммет не знал о романе моей матери до сегодняшнего вечера… до тех пор, пока он это не сказал.
Вздыхаю, прекрасно понимая, что не мое дело разглашать то, чем поделился со мной Эммет, но я в долгу перед Эмелией, особенно после того, что она только что пережила.
— У него сложилось впечатление, что ваша мать сыграла определенную роль в разрушении брака его родителей.
Она переводит взгляд на меня, садясь прямее.
— Нет. Этого не было. Моя мать познакомилась с Фредериком, когда училась в университете, после того как он развелся. — Она яростно качает головой. — Моя мать сказала бы что-нибудь, если бы…