Мой профессор
Шрифт:
Замок закрывается, и Эмелия поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Она ждет команды. Я знаю, что она хочет получить возможность доставить мне удовольствие. Вот почему мы с ней так хорошо работаем вместе.
— Ты выглядишь точно так же, как в тот день, в Дартмуте, когда предложил мне бросить твои занятия. Красивый. Могущественный. — Она склоняет голову набок. — Возможно, немного жестокий.
Мог бы сказать ей, что я всего лишь мужчина из плоти и костей, но зачем портить удовольствие? Она убедила себя, что я — монстр, и я мог бы вести себя как монстр.
— Знаю, ты здесь не для того, чтобы разговаривать, —
Она хмурится. Может быть, я зашел слишком далеко, но не хочу отступать.
Она берет в рот свою нижнюю губу, а затем, осознав, что натворила, быстро отпускает ее.
На столе звонит телефон, и на какую-то мимолетную секунду я подумываю переключить его на голосовую почту, но это такая удобная возможность заставить ее поежиться. Мои действия говорят ей о том, что время дорого.
— Профессор Барклай, — отвечаю я.
Это мой ассистент.
— Я не смогла дозвониться до вас по мобильному, — говорит Кэндис.
Во время лекции я держу свой телефон в режиме «Не беспокоить» и с тех пор совсем забыл об этом. Думаю, это впервые.
— Просто хочу убедиться, что вы в курсе, что ваша встреча с CBN Construction в три часа дня перенесена на четыре. У Дона инспекция в городе, изменения в последнюю минуту. Если это проблема, я могу…
— Все в порядке.
Мой строгий голос пугает и Кэндис, и Эмелию.
Словно выйдя из транса, Эмелия отталкивается от двери и направляется ко мне.
Кэндис запинается на следующем предложении. Мне не следовало быть таким резким, но Эмелия крепко держит меня в напряжении.
— И поскольку вы встречаетесь с Доном в четыре, я подумала, что мне также следует перенести вашу встречу в 5:30 на…
В этот момент я перестаю слушать Кэндис. Эмелия снова огибает угол моего стола. Пока моя ассистентка бубнит о том, как она перенесла мою встречу за ужином на шесть, Эмелия берется за подлокотники моего кресла и поворачивает меня так, что я оказываюсь лицом к лицу с ней, перпендикулярно столу. Затем, не сводя с меня пристального взгляда, она кладет руки мне на колени, разводит их и очень медленно и очень обдуманно начинает наклоняться, становясь передо мной на колени.
Держу Кэндис на связи и соглашаюсь со всем, что она говорит, прекрасно понимая, что могу просто проверить свое расписание позже, чтобы увидеть все обновления. Смысл в том, чтобы она присутствовала в качестве свидетеля. Это то, чего мы оба хотим. Все это часть игры. Когда я спрашиваю Кэндис, может ли она связаться с Каллумом, чтобы узнать, получили ли мы ответ от городских властей по поводу заявки на получение разрешения для нашего проекта в Бостонской гавани, я уже знаю ответ.
И все это время Эмелия ладонями скользит по моим бедрам. Она играет роль соблазнительницы, но у нее дрожат руки. Ее губы слегка приоткрыты. А карие глаза полны тысячи противоречивых мыслей.
Кладу телефон на стол, а Кэндис продолжает говорить, совершенно, бл*дь, ничего не замечая.
— Должен ли я быть хорошим и поднять тебя на ноги? — спрашиваю я Эмелию, не заботясь о том, слышит ли Кэндис. — Прогнать тебя?
Глаза Эмелии сверкают.
Как я и подозревал. Динамика власти в игре —
— Должен ли я заставить тебя?
Она дрожит, и, не в силах сопротивляться больше ни секунды, я протягиваю руку и провожу пальцем по ее полной нижней губе, не в силах остановиться, прежде чем засунуть большой палец ей в рот, чтобы заставить ее пососать. Вишнево-красные губы смыкаются вокруг моего пальца, и ее язык облизывает внутреннюю сторону моего большого пальца, как будто она жаждет большего.
Она не отвечает на мой вопрос, что неудивительно. Я хочу, чтобы она была честна, но понимаю, что мы еще не достигли этого.
— Мистер Барклай? — спрашивает Кэндис, словно звучащая за тысячу миль отсюда. — Вы здесь? Я вас не слышу.
Взгляд Эмелии устремляется на телефон, обеспокоенное выражение омрачает ее черты.
Это наказание, когда я вынимаю большой палец у нее изо рта, напоминание о том, что она должна быть сосредоточена только на мне.
— Мы играем с огнем? — шепчет Эмелия.
Конечно, но это не тот вопрос, который она хочет задать. Она размышляет, стоит ли нам остановиться, и эта мысль улетучивается, когда ее пальцы скользят по верхней части моей молнии. Я чуть не зашипел, когда почувствовал тяжесть ее руки, прижимающейся ко мне. Все мои силы уходят на то, чтобы сидеть спокойно и быть терпеливым. Если бы я был уверен, что она не струсит, то взял бы верх и нанес удар, как гадюка. Я бы рывком притянул ее к себе за шею, окрасив щеки в розовый цвет от шока, схватил бы за подбородок, пока ее полные губы не приоткрылись бы для меня.
Шум.
Она скулит, как испуганный зверек, но глубоко внутри, в той темной потаенной части своей души, она оживает.
Ее рука все еще на моей молнии.
Провожу костяшками пальцев по ее подбородку.
— Ты боишься, малышка?
Ее пристальный взгляд поднимается, чтобы встретиться с моим, и в нем читается одобрение, потребность практически сочится из нее.
— Так ты хочешь, чтобы я тебя приласкал?
Глажу ее по щеке, и она наслаждается этим прикосновением, прижимаясь к руке.
Я принимаю ее идеальное подношение, лежащее у моих ног. Она стоит на коленях, сжимая ноги вместе, вероятно, чтобы облегчить боль, которую чувствует между бедер. Бедная Эмелия. На платье есть ряд пуговиц, идущих по центру, от ключиц до пупка. Она выглядит скромно, пока я не расстегиваю три верхние пуговицы и не раздвигаю шелковую ткань. V-образный вырез обтягивает грудь, на волосок от того, чтобы обнажить все. Бледное кружево не имеет лишней подкладки и почти не поддерживает, но Эмелии не нужно ни то ни другое. Я завороженно смотрю, как она начинает расстегивать молнию на моих брюках. Звук прорезает воздух, как вой товарного поезда. Моя концентрация рассеивается, и взгляд перемещается туда, где она маленькими ручками пытается меня освободить. Именно в этот момент я полностью убираю свои руки. Это должно быть сделано по ее собственной воле. К черту мотивы, игру во власть, изменчивое согласие. Я не буду заставлять ее выходить из этой комнаты или подниматься с колен, но дам ей одну маленькую вещь: право выбора, продолжать или отступить в любое время.