Мой
Шрифт:
— У него определенно твой удар. Безусловно, у него все твое. — мягко дразню его я и глажу челюсть.
Он смеётся:
— Все мое?
— Все это. Все. Вся моя жизнь. — я говорю это с драматическим видом, и заметно, что я сильно преувеличиваю. Но его улыбка настолько ослепительная и широкая, а огромное львиное эго не вмещается в этой комнате. Я поглаживаю его по челюсти и смеюсь. По какой-то причине, я должна сказать это опять, смотря на эту его огромную и широкую улыбку.
— Да, Реми, это действительно, все твое.
Глава 16
Остин
— В общем, все говорят о том, что девушка Разрывного беременна, — говорит Пит во время нашего полета в Остин.
Теперь Жозефина тоже летает с нами, и сегодня она сидит с Питом, Райли и Ремингтоном в одной секции гостиной, в то время, как Тренер - на скамье, а Диана и я занимаем другую секцию гостиной. Реми с парнями, кажется, обсуждают мою безопасность на двух боях в Остине. Судя по всему, мы приближаемся к полуфиналу, так что Скорпион теперь будет драться в те же вечера, что и Ремингтон.
Часть меня с нетерпением ждет, столкнемся ли мы с Норой на боях, в то время, как другая часть меня боится исхода такой встречи.
Реми в мрачном, плохом настроении, чрезмерно озабочен безопасностью. Тот факт, что его долбанутые родители живут в Остине, и то, что он продал дом, в котором мы обычно останавливались, несомненно, раздражает его. Пит снимает еще один дом, чтобы держать нас подальше от СМИ, но Ремингтон не унимается. Знаю, что ему не нравится мысль о том, что я буду находиться в том же городе, что и Скорпион, и тем более, с тем же почтовым индексом.
Пока я показываю Диане цветовые палитры для детской комнаты, присланные Мелани, слышу голос Ремингтона, низкий (будто он не хочет, чтобы я услышала), но властный.
— Если кто-то приблизится к ней, или даже плохо на нее посмотрит, немедленно позаботьтесь об этом.
Краем глаза вижу, как Пит мрачно кивает и разглаживает рукой свой черный галстук.
— Не волнуйся, Рем, я буду защищать ее, как если бы она была моей.
— Она не твоя, придурок. Она МОЯ.
— Мистер Тэйт, — перебивает Жозефина, — я буду на чеку, постоянно проверяю, чтобы ей ничто не угрожало и ее не беспокоили.
— Мне действительно очень нравится эта сине-зеленая палитра, — говорит мне Диана, отрывая меня от разговора по другую сторону самолета.
Повернувшись назад к изображениям, я грустно говорю ей:
— Я бы хотела, чтобы та штука с кольцом на нитке сработала. Ремингтон не хочет знать, а я не хочу узнать от доктора и случайно проговориться.
— Эй! — кричит Райли с другой секции. — Как вы, ребята, его назовете?
Плечи Ремингтона сгорблены, когда он наклоняется, чтобы посмотреть, что Пит показывает ему на своем телефоне. И я не думаю даже, что он слушает меня, но все же отвечаю:
— Для мальчика я пока ничего не смогла придумать. Но я знаю идеальное имя, если это девочка.
— Да? И какое? — спрашивает Райли с любопытством, опираясь назад на руки.
— Айрис, — мягко говорю я. Ремингтон мгновенно поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Интимность его взгляда обжигает меня, как будто в меня врезается волна страсти и любви.
— Мне нравится Айрис, — хрипло говорит он, одобрительно
Питу требуется намного больше усилий, чтобы снова заставить Ремингтона сосредоточится на том, что он показывал ему на своем телефоне, так как Ремингтон продолжает смотреть на меня с другого конца самолета. Я тоже не могу сконцентрироваться на том, что говорит мне Диана, поскольку продолжаю смотреть на него в ответ.
Это просто кажется неправильным, что между нами находятся все эти сиденья, мой Айпод находится в сумке, а мой парень так далеко.
Он еще наклоняется в своем кресле, насколько это возможно и через проход самолета вытягивает руку, раскрывая свою большую ладонь. Я сцепляю свои пальцы с его, и теперь все снова кажется правильным. Он продолжает заниматься своими наставлениями, я же продолжаю разговаривать с Дианой о ребенке, и мы держимся за руки через проход.
КОГДА МЫ С ПИТОМ заняли свои места в Андеграунде, в Остине, я имела несчастье заметить, что напротив, через ринг, за нами наблюдают двое громил Скорпиона. Я удивленно моргаю и сразу же осматриваю толпу в поисках Норы.
Я нигде не могу ее найти, и когда мое внимание возвращается к громилам, обнаруживаю, что они все еще сосредоточены на нас.
У одного из них бритая голова, а другой гордо носит тату скорпиона на щеке, точно как и его босс носил до того, как Ремингтон вырезал ее в день, когда пошел за Норой.
Нора . . .
От мысли о ее дружбе со Скорпионом и его приспешниками мне становится плохо, и к сожалению, эта мысль приходит ко мне с ощущением тысячи лап, ползающих по моей коже. Я разрываюсь между несколькими позывами: к рвоте, убежать прочь или пойти к этим отморозкам и требовать от них, чтобы сказали мне, где находится моя сестра. Такое чувство, будто компас сошел с ума и я не знаю что делать, куда идти, или как реагировать, так что я вместо этого сижу здесь и наблюдаю за ними, чувствуя себя маленьким кроликом, даже когда Пит сидит рядом, вооруженный до зубов небольшими гаджетами.
Когда двое мужчин медленно поднимаются и начинают обходить ринг, осознание того, что они направляются прямо к нам, сжимает мои легкие. Мое сердце свирепо бьется о грудную клетку, в то время, как все внутри меня в полном ужасе.
Напряженный Пит, сидящий на своем пластиковом стуле, шепчет мне:
— Они, вероятно, будут смотреть бой Скорпиона позже, или же они шпионят за Ремингтоном. Проверяют, как он бьется, есть ли видимые повреждения. Пожалуйста, ради Бога, не предпринимай ничего и игнорируй их.
Я смотрю, как двое из них останавливаются перед нами и у меня засосало под ложечкой.
— Не двигайся, Брук, — вполголоса предупреждает Пит.
Отчаянно осознавая в своем маленьком круглом животе примерно шестимесячного ребенка, я опускаю глаза вниз на цементный пол, в то время, как во мне расширяются кровеносные сосуды. Мои ноги дрожат, когда я бережно обнимаю руками нашего ребенка, чье биение сердца мы уже слышали, и кого я хотела бы держать так далеко от этих парней, насколько это возможно.