Мой

Эванс Кэти

— Иди сюда и дай мне натереть тебя, — говорю я ему, и когда он следует за мной на скамейку, которая, как обычно, находится у подножия большинства отельных кроватей, обнимает меня и целует в ухо.

— Кому ты принадлежишь? — тихо спрашивает он.

Я таю.

— Одному везунчику, — я заставляю его сесть, борясь с желанием поцеловать каждый его дюйм.

— Скажи мне его имя, — командует он, опускаясь так, чтобы я могла помассировать его мышцы. Он смотрит, как я встаю перед ним на колени, раскладывая все свои принадлежности поблизости и его убийственно сексуально

изогнутые губы откровенно говоря, выглядят просто неотразимо.

— Зачем? Тебе нравится, как звучит его имя, когда я его произношу? — спрашиваю я, откручивая крышку масла арники.

— Я чертовски это люблю. Скажи сейчас мне его имя, — горячие голубые глаза смотрят на меня, когда я наливаю масло в ладони, втирая их, чтобы согреть жидкость, прежде, чем провести ими вдоль его груди и плеч.

— Но... он... сложный, — шепчу я, массируя пальцами его ключицу и горло. — Я очень хорошо его знаю, и тем не менее... — я делаю паузу и втираю масло арники по всей твердой длине его мускулистой руки. — И в то же время, он все еще остается загадкой, — скользя обратно вверх по его руке, втираю масло в его трапецевидные мышцы и шепчу ему на ухо: — Его иногда называют Разрывной, но я зову его Реми. И я без ума от него.

Его грудь двигается от усмешки, и я вижу, как маленькие звездочки восторга пляшут в его глазах, когда он смотрит мне в лицо и щиплет меня за нос:

— Ты благотворно воздействуешь на мое эго, Брук моя-беременная-прекрасная Дюма.

— Но не позволяй этому эго стать еще больше, — предупреждаю я, натирая маслом его грудные мышцы, затем понижая голос, говорю ему: — Ты мой.

Улыбаясь, я провожу пальцами вниз вдоль предплечья, достигая его ладони, затем импульсивно поднимаю его руку и целую костяшки его пальцев, смотрю в его голубые глаза, которые светятся нежностью, смотря на меня.

— Она моя? — неуверенно спрашиваю я.

Он понижает голос до игривого шепота, проводя тыльной стороной пальца по моей щеке.

— Это зависит кое от чего, маленькая петарда. Ты хочешь ее?

— Я хочу ее.

— Тогда она твоя, девочка.

Взяв другую его руку, я повторяю то же самое, что и с первой и целую его пальцы.

— И эта?

— Ты хочешь? — он поднимает брови и весело дергает головой в сторону двери. — Все дамочки там хотели этого.

— Но этого хочу я, — протестую я.

Он снисходительно улыбается и снова проводит пальцем по моему подбородку:

— Тогда она твоя.

Мой голос грубеет, когда я сдергиваю его полотенце так, чтобы я смогла втереть масло в его икры и мощные бедра. Я восхищаюсь его сексуальной улыбкой, этими ямочками и этими помятыми волосами. И спрашиваю его:

— Как на счет тебя? Весь ты? — скольжу маслянистыми руками вверх к его восьмикубиковому прессу и поднимаю голову, ища его губы. Он стонет, когда я облизываю линию его рта. Мягко. Продолжаю массировать его тело, когда начинаю двигать своими губами по его губам. Он боевая машина и он мой, мои глаза быстро закрываются, когда я обращаюсь к нему и выдыхаю: — Как на счет тебя, Ремингтон? Ты мой?

Его грубый шепот заставляет мои соски твердеть:

— Ты хочешь меня?

Боже.

Мой очаровательный большой мужчина. Парень с силой тысячи мужчин. Игривый и собственник. Я умираю от желания и любви, когда шепчу ему на ухо:

— Я хочу тебя. Всего тебя. Темного или печального, или в любом другом состоянии, каким бы ты не стал.

Со стоном он наклоняет мою голову к губам и целует меня, жестко и глубоко.

— Я отвечу тебе на это в постели, — он хватает меня за руку, как будто готов к постельной части, но я смеюсь и отступаю.

— Еще пять минут!

Он качает головой:

— Две.

— Четыре.

— Три, теперь прими это или я брошу тебя на кровать прямо сейчас, в эту секунду.

— Договорились.

— Договорились, я бросаю тебя на кровать? — подстрекает он.

— Договорились, еще три минуты! — со смехом кричу я, двигая быстрее руками, натирая его твердые грудные мышцы. Мой смех исчезает, когда мои мысли возвращаются к людям Скорпиона. — Она спала ночью в моей кровати, когда у нее были кошмары. У нее было такое богатое воображение, что она могла видеть вещи, хорошие и плохие, где их просто не было.

— О чем ты говоришь? — хриплым голосом спрашивает он.

— Нора, — говорю я, не в силах скрыть печаль в голосе. — Я просто хочу, чтобы ты знал, почему я... не знаю. Почему я всегда защищала ее. Казалось, она нуждалась во мне, и мы приняли эти роли. Она всегда нуждалась в защите. Но теперь я задаюсь вопросом, если я не позволю ей самой решить свои проблемы, извлечет ли она из этого урок? Я всегда хотела ее защитить, но теперь ничто не заставит меня рисковать ребенком и тобой, даже она.

В выражении его лица столько нежности и понимания, что от эмоций у меня в груди образуется узел.

— Чшш. Расслабься, — говорит он, проводя рукой по моим волосам. — Ему не достанется ни чемпионский титул, ни приз, ни твоя сестра. Он не выиграет. Я. Получу. Это все. Ты меня слышишь? Мне достанется золото, титул чемпиона, свобода сестры... И я буду защищать, желать и любить свою девушку.

Глава 17

Остин - это суматоха

Стадо оленей пробегает по лесополосе позади разросшихся садов дома, арендованного в Остине. Я показываю на них и говорю: "Смотри!", но Реми только ворчит; он немного занят, переворачивая огромную шину от трактора, снова и снова.

Здесь, в Техасе, настолько жарко, что пот струится по моей шее, стекая в декольте.

Щурясь на послеполуденное солнце, я спрашиваю Реми и тренера, не нужно ли им что-нибудь из дома, тренер машет головой, пока Реми ворчит, начиная толкать шину в обратную сторону.

— Мы почти закончили, — говорит мне тренер.

Я киваю и показываю два пальца – значит, мне потребуется две минуты, чтобы в пятый раз сходить в дом за лимонадом.

Внутри дома я замечаю Райли на входе в гостиную, он не двигается, так что его почти невозможно разглядеть. Сжимая руки в карманах костюма, он с нескрываемым неодобрением хмурится на входную дверь. Мое тело мгновенно переходит в режим повышенной готовности, а внутри все холодеет.