Мой

Эванс Кэти

Даже при том, что мои страхи полностью съели всю мою уверенность, и меня вот-вот вырвет, мне так или иначе удается собраться в некое подобие человека. У меня получается выпрямить спину и поднять голову, сделать небольшой неровный вдох, потому что я сделаю это для него. Я буду делать это для него и докажу себе и ему, что буду достаточно сильной, чтобы любить его до смерти.

Делаю еще один вдох и вытираю уголки своих глаз.

— Я хочу быть там.

Пит указывает на дверь и одобрительно мне кивает.

— Прошу.

Я направляюсь в комнату

тихими и почти нерешительными шагами. Он большой, массивный и сильный, я знаю, даже, если мое сердце - словно камень в груди, а вся кровь ощущается, как лед во мне, я собираюсь доказать ему, что я достойна быть его женщиной и тем, кто устоит, когда не сможет он. Не знаю, как буду доказывать это, потому что разваливаюсь, как разрушенное здание, когда захожу внутрь. Выгляжу я нормально, но внутри, в глубине моей души я разлетаюсь, нерв за нервом, орган за органом.

Сейчас он смотрит на меня - прямо мне в глаза, и я вижу беспокойство в его темных глазах. Конечно, он боится, что я развалюсь. Он не хочет видеть это в моих глазах.

— В порядке? — спрашивает он хриплым шепотом.

Я киваю, дотягиваясь к его руке. Моим ответом должно быть "Больше, чем в порядке". Правильно? Но я просто не могу пропустить больше слов через свое закрытое горло. Так что я переплетаю свои пальцы с его, и когда он сжимает меня, я вспоминаю наш полет из Сиэтла, эту руку - ту, которую я не отпущу. И я сжимаю ее в ответ так сильно, как могу и неуверенно улыбаюсь ему.

— Вот это моя девочка, — шепчет он, проводя своим пальцем по моему.

Он привязан и скоро получит разряд электрошока, а спрашивает обо мне. О Боже, я так сильно его люблю, если он умрет, то я хочу умереть вместе с ним, и это не чертова шутка. Я моргаю, смахивая слезы и сжимаю его еще сильнее.

— Могу я держать его за руку? — спрашиваю одну из медсестер.

— К сожалению, во время процедуры нельзя, — говорит она мне.

Ремингтон с осторожностью смотрит на меня, когда я заставляю себя сделать шаг назад, и они прикрепляют какие-то электроды к его лбу. Огненный шар образуется в моем горле, сердце и в животе. Я даже не дышу, когда медсестра спрашивает его:

— Вы готовы?

— Заряжайте, — отвечает он, кратко бросая на меня взгляд, проверяя мою реакцию, и снова возвращается к потолку.

Они делают инъекцию, чтобы усыпить его.

Начинают задавать ему вопросы.

— Полное имя?

— Ремингтон Тэйт.

У меня на глаза наворачиваются слезы.

— Дата рождения?

— Десятое апреля, 1988.

— Место рождения?

— Остин, Техас.

— Имена ваших родителей?

— Дора Финлей и Гаррисон Тэйт.

Я с трудом могу принять тот факт, что он привязан, и говорит о своих долбаных родителях, которые сделали его темным, как сейчас. Он глубоким сильным голосом отвечает на все, о чем они его спрашивают.

Затем она говорит ему:

— Считайте от одного до ста.

И ему прикладывают маску дыхательного аппарата.

Он начинает считать, и я в уме считаю вместе с ним. Его глаза закрываются. Красивые

темные ресницы на его твердых скулах.

Мои защитные инстинкты так сильно бушуют, что мне хочется кричать на них, чтобы они остановились сейчас, когда он не может видеть меня и не может удержать от прекращения этого. Но я стою здесь, потому что он хочет это сделать. Потому что он сильный. Сильнее меня. Он будет загонять себя в форму, до которой его довела эта жизнь.

Затем ударяет ток.

Его большое тело сокращается и напрягается на столе.

Мое тело напрягается, готовое взорваться.

Аппарат издает звуковой сигнал.

Пальцы на его ногах поджимаются.

Я не знала, будет ли он метаться, ломать вещи, потому что он такой сильный, но его тело все еще сохраняет прежнее состояние, пока ток проходит через его мозг.

О Господи.

Господи, твою мать.

Я влюблена в Ремингтона Тэйта и у него биполярное расстройство 1 типа, и это обрушивается на меня, как лавина.

Не думаю, что когда-либо так плакала. Несмотря на то, что направила все свои усилия на то, чтобы не плакать, слезы буквально хлещут из глаз, и руки дрожат, а тело такое слабое от горя, что я отхожу назад, сползая вниз, прислоняясь к стене, безуспешно пытаясь вобрать все слезы назад в себя.

— Эй, Брук, эй, — говорит Пит, становясь на колени и обнимая меня.

— Это так тяжело, — говорю я, закрывая лицо и пытаясь отстранится от него, потому что Реми бы этого не хотел. Реми бы это не понравилось. — Не прикасайся ко мне, Пит, о Боже, это так чертовски тяжело. Так чертовски тяжело!

Он хватает меня, слегка встряхивает, он говорит успокаивающим голосом, а в глазах его видна боль:

— Он не страдает, Брук. Он просто хочет поправиться. Брук, он НЕ жертва. Он делает свой выбор на основе своих обстоятельств. Он будет волноваться за тебя. Тебе нужно собраться, как он, пожалуйста, прошу тебя, будь сильной.

Я киваю в то время, когда все, о чем могу думать - это прекрасный мозг Реми.

Его прекрасное тело, мой храм, мое святилище, проходит через это.

— Брук, мне это тоже причиняет боль. Ясно? Мне тоже это причиняет боль. Ты не можешь позволить ему увидеть это. Он сильный, потому что как бы он не был обеспокоен, это его реальность; он справляется с этим, он никогда не падал духом. Он не жалуется на это. Не позволяй ему увидеть, что это ломает тебя, иначе ты сломаешь его. Ты не должна спасать его; просто будь с ним, когда он спасает себя.

Взяв себя в руки, я киваю и вытираю слезы, пытаясь собраться. Вытираю глаза, пытаясь встать, и медсестры с доктором говорят, что все сделано.

Реми все еще в отключке, на столе, они сняли с него маску и все трубки из его дыхательных путей.. Я хватаю его за руку, когда они отстегивают его, подношу к своим губам, и целую каждую костяшку пальцев, затем вытираю их губами от своих слез.

То, как Реми заботится о...

Пит такой хороший человек. Мне разбивает сердце то, что моя сестра, должно быть, не увидела этого.