Моя душа темнеет

Уайт Кирстен

Он радостно захлопал в ладоши и встал.

– Вот вы и здесь!

– Где мы? – спросила Лада.

– В моих покоях!

– А кто ты такой, чтобы пользоваться таким уважением дьявола?

Раду ткнул ее локтем. Мальчик озорно улыбнулся.

– Я – сын самого дьявола. Мехмед Второй, сын Мурада.

– Матерь божья! – выдохнул Раду, схватился за живот и низко поклонился. Он надеялся увидеть этого мальчика снова, часто думал о нем с момента их встречи, представлял, как они подружатся. И вот это случилось. Лада угрожала ему, оскорбила его отца, и, несомненно, продолжит делать и то,

и другое. Страх Раду сменился усталой покорностью. Лада его погубит, и эта смерть будет быстрой и скорой.

– Я велел привести вас сюда, – Мехмед пренебрежительно махнул рукой. Раду взглянул вперед из-под опущенных ресниц и увидел за этой залой еще одну огромную комнату и несколько дверей.

– Да, поздравляю, – сказала Лада. Она не двинулась с места с того самого момента, как узнала, что они находятся в покоях сына султана. Она стояла, широко расставив ноги, и в этой позе не было ни уважения, ни почтения. – Но почему мы здесь?

– Потому что я ненавижу Халил-пашу и своего кузена.

Лада раздраженно покачала головой.

– И кто же твой кузен?

Раду вздрогнул от ее тона и выпрямился. Не было никакого смысла продолжать кланяться, если Лада собиралась обречь их обоих на верную смерть.

– Кто? Твой суженый, кто же еще? Мужчина, язык которого ты собираешься отрезать и проглотить. – Мехмед откинулся на бархатную подушку, огромную, как лошадь, и расхохотался. – Я думал, он описается! Его так унизили! Да и кто – девчонка! Он – гадкий и подлый. Я еще никогда так не веселился, как сегодня.

– Я думал, Ладу накажут, – Раду с надеждой сделал шаг вперед.

Мехмед покачал головой и закинул ногу на другую подушку.

– Нет. Я потребовал, чтобы ее – и тебя тоже, полагаю, – привели ко мне. Меня отправляют обратно в Амасью управлять этим городом. Подозреваю, это делается скорее для того, чтобы убрать меня отсюда, потому что отец не может найти мне применения, а мой наставник, мулла Гюрани, – тот, что впустил вас сюда, – не ладит с Халил-пашой.

Лада нетерпеливо притоптывала. Раду ущипнул ее, но она резко убрала его руку.

Мехмед щелкнул пальцами.

– Ах, да! Почему вы здесь: я попросил, чтобы вы отправились со мной в Амасью в качестве моих компаньонов.

Лада села на подушку, ближайшую к двери, и вздохнула:

– Значит, меня все же накажут.

– Она не имела этого в виду! – Раду посмотрел на нее во все глаза, потом перевел взгляд на Мехмеда, стараясь не выдавать своей надежды, написанной у него на лице. Прочь отсюда! Прочь от учителей и главного садовника! С Мехмедом, с мальчиком из сада, который, возможно, в итоге станет его другом. Ему болезненно и страстно хотелось узнать Мехмеда поближе. Даже теперь, когда он уже знал, кто он такой.

Мехмед улыбнулся.

– По-моему, именно это она и имела в виду. Но я не возражаю. Твоя сестра кажется мне очень забавной.

Раду сел на подушку рядом с Мехмедом, выпрямил спину и сложил руки перед собой.

– В таком случае будь начеку. Она ненавидит забавлять.

Лада злобно и метко кинула подушку Раду в лицо. Мехмед наблюдал за ними с явным восторгом. Раду не знал, как относиться к этому новому развитию событий, но позволил окрепнуть взошедшему внутри ростку надежды. Он улыбнулся Мехмеду, на этот раз совершенно искренне.

15

Амасья,

Османская империя

Новый город, новый наставник. Жизнь Лады, казалось, представляла собой нескончаемый парад занудных мужчин, вбивавших в ее голову разные сведения. Однако могло быть и хуже. Это мог бы быть бесконечный парад занудных женщин. Халиме, видевшая мир в радостных цветах, и нависшая над ней Мара, настаивавшая на том, что она смирилась со своей участью. Вышивание вместо истории, услужливость вместо языков. Но, по крайней мере, если бы она училась вышивке у Халиме, не было бы надобности вырезать ножом глаза муллы Гюрани.

Мулла Гюрани, безучастный учитель Мехмеда, либо не осознавал, либо не беспокоился о том, что большую часть времени Лада проводит либо в праздных мечтаниях, либо мысленно швыряя ему в лицо очки. Она подозревала, что если бы он об этом знал, выражение его лица не изменилось бы. Это был мужчина, начисто лишенный страстей. Он не бил Ладу за непослушание. К счастью, он и Раду не избивал за ее проступки. Облегчения она не испытывала: она знала, что им наверняка удастся найти иной способ сделать ей больно. Им это всегда удавалось.

Во время их первого урока, когда Раду лихорадочно старался не отставать, а Мехмед по памяти читал целые разделы Корана, Лада говорила только по-валашски. Мулла Гюрани взглянул на нее, бесстрастный за своими ненавистными очками, и сообщил ей, что его единственный долг – обучать Мехмеда.

И, добавил он равнодушным тоном, я не думаю, что женщины способны учиться. Все дело в форме их головы.

После этого Лада училась превосходно. Она выучивала наизусть больше разделов Корана, чем оба мальчика вместе взятые, и зачитывала их вслух, смешно копируя интонацию муллы Гюрани. Она решала все теоремы и практические задания по математике и алгебре. Она знала историю Османского государства и все поколения рода Мехмеда не хуже его самого. Мехмеду почти исполнилось тринадцать. Он был младше Лады, но старше Раду. Он был третьим сыном. Его родила наложница, а отец благоволил к двум старшим сыновьям, что обрекало Мехмеда на пересуды и стыд. Узнать об этом было тяжело, и Лада упорно работала над собой, чтобы не привязаться к Мехмеду или не начать его жалеть.

Большинство предметов были ей неинтересны, но вот сведения о прошлых битвах, исторических союзах и приграничных спорах она ловила на лету.

Какое-то время она боялась, что мулла Гюрани своим оскорблением хотел с помощью хитрости вовлечь ее в учебу, но он оставался таким же невозмутимым, как и прежде, не радовался ее внимательности, никогда не поддавался на ее издевки. Зато Мехмед очень огорчался каждый раз, когда она превосходила его в учебе. Для нее это превратилось в новую цель.

Каждый день она ждала, что ее начнут бить, что ее и Раду постигнут какие-нибудь новые ужасы, что откроется истинная причина, по которой их привезли в Амасью. Напряжение делало ее молчаливой и угрюмой. А Раду тем временем потихоньку набирал вес. Лада перестала слышать его плач по ночам. Она замечала, какой спокойной становится его жизнь, и ненавидела его за это. Это означало, что какой бы урок ни ждал их впереди, он будет гораздо хуже.