Моя душа темнеет
Шрифт:
В конце концов, Мехмед был сыном Мурада. А не их другом. Он был тем, кто захватил их в плен и держал в неволе.
После основных предметов мулла Гюрани всегда разговаривал с Мехмедом о Пророке, о предназначении османцев, заключающемся в том, чтобы раз и навсегда свергнуть Византию и Константинополь. Лада мрачнела при упоминании о том, что таинственный бог, парящий над всеми, выбирает султана, чтобы распространить мусульманскую религию по всему миру. Она такого бога никогда не видела, как и никаких доказательств его существования. Османцы были
Почти каждый день после обеда, уставшая от учебы и вымотанная неотступной тревогой о том, какие новые испытания придумает для них султан, Лада уходила, оставляя Раду кивать, соглашаться и повторять все подряд, как щенок за своими хозяевами. Амасья была не похожа на Валахию, но она была ей ближе, чем Эдирне. Город стоял на каменистых холмах, у его подножия лениво извивалась полноводная зеленая река. Многие здания, в том числе крепость, в которой жили Лада и Раду, были высечены прямо в склоне горы. За крепостью, на холме, в одичалых садах росли яблони.
Лада забавлялась, лежа на спине и бросая кинжал вверх, пытаясь зацепить яблоко. Иногда ей это удавалось. Иногда нож падал обратно и едва не пронзал ее. Она одинаково радовалась и тому, и другому исходу. Сам факт, что ей снова было разрешено носить при себе кинжал, говорил о том, какой незаметной и незначительной она стала.
В Амасье даже самые свежие и хрустящие яблоки казались ей рыхлыми и горькими на вкус.
Именно в этом фруктовом саду она лежала однажды ранней осенью, когда свет вокруг стал таким низким и золотистым, таким густым, что она подумала, что сможет испробовать его на вкус. Он будет не таким, как яблоки в неволе. Он будет на вкус, как дом. Дом.
Лада подняла привязанный к шее мешочек, сняла его через голову и прижала к носу. Она убедила себя в том, что по-прежнему ощущает запах вечнозеленой веточки и цветка, которые от времени высохли, раскрошились и превратились в пыль. Она положила их в мешочек в ту ночь, когда они бежали из Валахии, и с тех пор всегда носила при себе.
Мимо прошли двое янычар, не заметив ее. Они шутили, и хотя говорили по-турецки, один из них сохранил валашский акцент. Лада встала, прошмыгнула от одного дерева к другому, следуя за солдатами к их баракам – скоплению приземистых каменных строений вокруг грязного двора. Там раздавался лязг ударяющихся друг о друга сабель и взрывы хохота. Лада наблюдала, выглянув из-за стены.
Ее грубо схватили за плечи и вытолкнули вперед на открытое пространство.
– Шпион! – выкрикнул сипловатый голос, в котором еще можно было расслышать звонкие ноты юности. – Или вор!
К ужасу Лады, не меньше дюжины янычар обернулись посмотреть, в чем дело. С выражением живейшего любопытства на лицах, они столпились полукругом.
– Это не шпион, – сказал низенький, с грудью как бочонок, мальчик со сросшимися в единую линию бровями. – Юный зилот держит ее в качестве наложницы.
– Не слишком она хорошенькая для
– Ты красивее меня, – она надавила на его руку еще сильнее. – Может, предложишь себя в качестве шлюхи?
– Помогите! – выдохнул воин. Лада с вызовом подняла голову, стиснула зубы и увидела, что остальные янычары радостно ухмыляются. Солдат со сросшейся бровью, на вид не старше восемнадцати-девятнадцати лет, рассмеялся и вышел вперед, снисходительно похлопав по голове своего плененного товарища.
– Бедный Иван! Что, маленькая девочка над тобой издевается? – Он обхватил рукой шею Ивана. Лада отпустила его, и другой солдат скрутил Ивана, прижав к земле и усевшись ему на спину. Иван яростно брыкнулся, но тщетно.
– Ты уже знакома с Иваном. А я – Николае. И ты – из Валахии!
Лада кивнула, осознав, что именно в голосе Николае она уловила валашские нотки.
– Ладислава Драгвлия.
Произнося вслух свое имя, Лада ощутила боль. Им не позволяли писать отцу, и от него они писем не получали. Она не знала, известно ли ему, где они находятся и что они покинули Эдирне.
Она не знала, интересует его это или нет.
Раду продолжал беспокоиться об их няне. Она потеряла сына, а теперь и работу в этой убогой империи. Лада не знала, удалось ли ей найти другую работу. Она надеялась, что удалось. Она была уверена, что отцу вряд ли придет в голову позаботиться о женщине, вырастившей его детей. Но она никогда не говорила этого Раду. Разговоры о няне не пошли бы ему на пользу.
Ладе не нравилось неприятное чувство, которое возникало у нее каждый раз при воспоминании о женщине, подарившей ей столько тепла и так редко слышавшей слова благодарности. Если она когда-нибудь вернется в Валахию, она это исправит.
– Дочь дракона? – рассмеялся Николае, но его смех звучал по-доброму и не был похож на насмешку. – Неудивительно, что Ивану с тобой не справиться. Что привело тебя сюда, маленький дракон?
– Точно не разврат, – она пнула распростертого на земле Ивана.
– Я бы побоялся тащить дракона в свою постель. Наверное, маленький зилот тоже боится.
– Мулла Гюрани – твой зилот? А я-то думала, что он сделан из пергамента, а не из плоти.
Николае рассмеялся, качая головой.
– Нет, «юный зилот» – это наше прозвище Мехмеда. – Остальные солдаты закивали и обменялись кривыми усмешками.
Хотя она по своему опыту знала, что янычарам пристойное поведение не свойственно, она была удивлена услышать столь явную издевку над сыном их султана. Она усвоила это как информацию, которую однажды надеялась применить с пользой для себя.