Моя душа темнеет
Шрифт:
Проклиная свое тело за то, что оно делало ее такой уязвимой.
Она была так увлечена потоком проклятий, что не услышала, как отворилась дверь.
– Ох! – воскликнула служанка, хрупкая и подвижная, как птичка.
Лада в ужасе подняла на нее глаза. Свидетельство ее женской зрелости было зажато в ее руках, красные пятна как неоспоримое доказательство. Ее засекли. Она представила себя ползущей и рыдающей. Вот что такое быть женой. Вот что ей предстоит.
А теперь эта служанка, эта шпионка, узнала, что она достаточно взрослая,
Лада с ревом набросилась на девушку и ударила ее по голове. Служанка упала на пол, закрываясь от пинков и громко крича. Лада не остановилась. Она била, пихала и кусала, выкрикивая непристойности на всех известных ей языках.
Ее пытались оттащить чьи-то руки, а знакомый голос отчаянно умолял прекратить, но она не останавливалась. Она не могла остановиться. Она лишилась последнего клочка своей свободы, и все из-за шпионских глаз служанки.
В конце концов два дворцовых стражника сумели ее оттащить. Раду смотрел на нее в ужасе, как маленький зверек, загнанный в свою норку. Лада не отвечала на его вопросы. Это не имело значения. Ничто больше не имело значения.
Лада ожидала наказания, поэтому приглашение присоединиться к женщинам за вечерней трапезой стало для нее неожиданностью. Лысый мужчина с узкими плечами сопроводил ее в секцию дворца, которую она еще ни разу не посещала.
Она вошла в изысканные покои. Увидев ее, две женщины встали. Одна из них была молодой, возможно, всего на несколько лет старше Лады. Ее волосы были украшены ярким синим шарфом, а нижнюю часть лица закрывала вуаль. Большие глаза сияли, в них играла улыбка.
Лада вздрогнула, когда женщина бросилась вперед, но та лишь взяла ее ладони в свои и сжала их.
Она говорила по-турецки.
– Ты, должно быть, Ладислава. Бедное дитя. Проходи, садись. Я – Халиме. А это Мара.
Лада позволила подвести себя к подушкам, разложенным вокруг стола, и стала рассматривать другую женщину. Она сидела с прямой спиной, затянутая в корсет, ее платье с четкой структурой контрастировало с текучими слоями шелка Халиме. Волосы второй женщины были темно-коричневые, аккуратно причесаны и завиты в стиле сербской знати.
– Зачем меня вызвали? – спросила Лада, настолько безучастным тоном, насколько позволяло ее смущение.
– Никто не знает, что с тобой делать, – холодно произнесла Мара и прищурилась. – Когда они поняли, за что ты избила несчастную девочку, мужчины отказались обсуждать эту тему. Нас попросили поговорить с тобой о твоих женских выделениях.
– Ты поняла, что с тобой происходит? – Халиме наклонилась вперед, ее глаза сверкали сочувствием. – Ты, наверное, так перепугалась! Я знала, что у меня вот-вот начнутся месячные, и все равно при виде крови едва не потеряла сознание! А ты одна, и с тобой лишь твой брат. Тебе нужно встречаться с нами, позволить нам обучить тебя и помочь тебе, – она восторженно хлопнула в ладоши. – Будет весело!
Лада напряженно
– Мне от вас ничего не нужно.
– О, но у тебя наверняка есть вопросы! Не бойся. Ты нас не смутишь. Мы ведь обе замужем.
– Именно этой участи я стараюсь избежать, – пробормотала Лада.
– Значит, ты глупая, – ответила Мара.
– О, Мара, будь добра! Она не понимает. Это так чудесно – быть женой! Мурад такой внимательный, и о нас заботятся лучше, чем мы могли надеяться. – В голосе Халиме не было ни намека на притворство. Ее слова были такими же честными, как и ее огромные, глупые глаза.
– Вы замужем за Мурадом? – спросила Лада, почувствовав горечь на языке.
– Мы обе, – счастливо улыбнулась Халиме. Лада в ужасе взглянула на Мару.
Улыбка Мары была как жестокая зима по сравнению с яркой весной Халиме.
– Да. Мы обе его жены, наряду с другими женами и многочисленными наложницами.
Лада с отвращением отшатнулась.
– Какая мерзость!
– Если мне не изменяет память, – заметила Мара, – у твоего отца есть еще сын, от любовницы.
Лада не ответила, но выражением своего лица подтвердила слова Мары. О другом Владе никогда не говорили, но Лада знала, что он существует.
Халиме пылко жестикулировала, как будто хотела выдернуть мысли из головы Лады и выровнять их, придав им более приятные формы.
– Так уж здесь заведено. Мужчинам дозволено иметь несколько жен, если они в состоянии их обеспечить. У султана есть традиция держать гарем. Мы все любимы и окружены заботой. Быть женой – огромная честь!
Мара глотнула чая из хрупкой чашечки, которая резко отличалась от всех, что Лада видела до сих пор. И вдруг заговорила на венгерском:
– Халиме – идиотка.
Халиме наклонила голову набок.
– Что?
Мара продолжила.
– Она – ребенок. Она считает себя принцессой из сказки. То, что Мурад из всего гарема выбрал ее в жены – самое большее, о чем могла мечтать такая девушка, как Халиме. И я не знаю, придушить мне ее или делать все, что в моих силах, чтобы она продолжала витать в своих сверкающих фантазиях.
Заинтригованная откровенностью Мары, Лада ответила по-венгерски:
– А что насчет вас?
– Я здесь по той же причине, что и ты. Мой брак с Мурадом – гарантия перемирия с моим отцом и Сербией. Благодаря моему присутствию здесь Сербия остается свободной.
Лада усмехнулась.
– Но Сербия несвободна.
Мара приподняла бровь:
– А что, по-твоему, свобода?
– Право распоряжаться собой! Право не быть обязанной другой нации за свою безопасность.
– Каждая страна обязана своей безопасностью другим странам. На то и существуют договора и границы.
– Но это другое!
– Почему же?
– Вы! Вас не должны заставлять выходить замуж! Это нечестно.
Халиме предупредительно кашлянула, уголки ее губ сползли вниз.