Моя смерть
Шрифт:
– Да, молодая леди была здесь, хотела повидать вас.
Лицо его оставалось невозмутимым, но быстрый взгляд подсказал мне, что я хотел узнать еще до того, как задал вопрос:
– Она назвалась?
– Шейла. Только Шейла.
– Она сказала, где ее найти?
– Она оставила адрес здесь, – он протянул мне листок, быть может, успев в него заглянуть.
– Благодарю.
Я отправился на Восточную шестьдесят седьмую улицу. Прежде чем покинуть отель, я внимательно осмотрелся, а затем взял такси. Деньги, выданные Семмлером, таяли очень быстро, слишком быстро. Но мне
Водитель доставил меня точно по адресу, указанному на листке бумаги. Я заплатил ему, отсчитав на чай совсем немного. Большие чаевые – не очень разумная вещь, когда потом на оставшиеся монеты надо будет купить выпивку.
Дом был четырехэтажный с белым каменным входом. Поднявшись по ступеням, я открыл входную дверь и снова взглянул на клочок бумаги.
Сорок вторая квартира.
Верхний этаж. Я взглянул на ряд почтовых ящиков, и глаза мои остановились на одном под номером сорок два. Аккуратная надпись на ящике сообщила мне фамилию девушки. Мак-Кейн. Шейла Мак-Кейн. Я нашел кнопку звонка и направился к внутренней двери. Она отворилась с легким гудением, и я вошел в прохладную, полутемную, заботливо убранную прихожую. Высокое каучуковое дерево росло в большой кадке, стоявшей как раз напротив двери. Зеркало в позолоченной раме висело на стене, под ним располагался мраморный столик на железных ножках.
Я начал подниматься по лестнице. Перила были начищены и отполированы. Пахло чистотой, и я подумал, знает ли хозяйка дома, кто въехал в сорок вторую квартиру? За это уютное респектабельное местечко, разумеется, платил Семмлер.
Поднявшись наверх, я нашел нужную квартиру и уже было собирался позвонить, как заметил уголок бумажки, торчавшей в двери. Я вытащил ее и прочел поспешно нацарапанные буквы.
«Кеннон. Я переодеваюсь. Входите и располагайтесь поудобнее».
Пожав плечами, я сунул записку в карман и толкнул дверь.
– Я здесь, – крикнул я, все еще не закрывая дверь. – Есть кто-нибудь дома? – и закрыл за собой дверь.
Первая пуля ударила в косяк в трех дюймах от меня. Я даже успел увидеть отлетевшую щепку, прежде чем бросился на ковер, другие три пули просвистели у меня за спиной. Не было слышно ни одного звука, за исключением легких хлопков, которые издает пистолет с глушителем. Низко пригнувшись, я рванул вперед, и тут же раздались новые хлопки. Еще три пули выбили из ковра клочки шерсти. Всего семь пуль. Пистолет пуст, если это сорок пятый. Я услышал щелчок обоймы, забитой в рукоять пистолета, где-то в глубине комнаты. В этот момент я прятался за большим легким креслом и мой собственный пистолет был у меня в руке.
В комнате стояла тишина, как в склепе.
– Отлично, Графтон! – крикнул я. – Продолжайте свою чертову игру!
И он продолжил свою игру. Две пули застряли в кресле, одна скользнула поверху.
– Я все еще здесь, Графтон, – сообщил я.
Он тоже все еще был здесь. Два хлопка, словно он причмокнул губами – прозвучали следом. Одна пуля задела кресло, ударив о пружину, которая издала жутковатый вой в безмолвии комнаты. Вторая – прошла так близко от меня, что я услышал ее свист и почти ощутил прикосновение
Пять пуль. Еще две, и ему придется перезарядить пушку. Но может быть, и не придется. Это зависело от того, насколько точно он пошлет две оставшиеся.
– Давай, ублюдок! Стреляй получше!
Я распластался на ковре и ждал. Ничего не произошло.
– Ты сдаешься, Граф...
Я мог никогда не закончить эти слова. Пули пронеслись через комнату, как разъяренные шершни, две подряд. Они прошили кресло, и я опять услышал, как обойма выскользнула из сорок пятого моего невидимого противника.
Но я уже перебежал комнату. Он прятался за длинной софой, и я уже слышал щелчок новой обоймы, вставшей на место, когда бросился вперед.
Я добрался до него как раз в тот миг, когда он поднял свой пистолет, чтобы выстрелить, но глушитель делал оружие длинным и неповоротливым. Пистолет издал устрашающий хлопок, но я уже навалился на него, и мы покатились по ковру, переплетя руки, ноги и пистолеты. Я опустил свой кулак на его затылок и вырубил его на секунду. А затем он сжал мою руку с пистолетом и ударил меня коленом раз и другой. Огненная боль пронзила меня. И мы снова покатились, сцепившись, словно две креветки.
Я продолжал колотить его рукоятью пистолета, потом приставил дуло к его плечу, но он откатился в сторону и начал поднимать свое собственное оружие, когда я наступил ему на руку.
Пальцы его разжались, он вскрикнул, а я ногой откинул его пистолет в сторону и бросился на него. Он вновь ударил меня ногой, попав на этот раз в бедро. Он не причинил мне вреда, но я потерял равновесие и когда вскочил снова, он тоже успел встать и броситься к двери. Я прицелился, чтобы выстрелить в Бака Графтона, и в этот миг увидел его лицо.
Оно поразило меня.
Оно настолько удивило меня, что я не выстрелил, а когда пришел в себя, он был уже за дверью и его каблуки стучали, удаляясь вниз по лестнице.
Я сморгнул. Сунул пистолет за пояс и почесал в затылке.
Парень, который собирался изрешетить меня, сделав дырявым, как кусок швейцарского сыра, не был Баком Графтоном.
Это лицо я узнал бы где угодно.
Это было то самое лицо, увиденное мною на фото, которое дал мне Семмер.
Я прошелся по комнате, поднял пистолет с глушителем с ковра, подкинул его на ладони, подошел к закрытой двери и пинком открыл ее. Как я и предполагал, дверь вела в спальню, буйное сочетание атласных покрывал, парчовых занавесей и зеркальных стен. В комнате царил порядок. Щетка для волос и щетка для одежды были аккуратно вычищены.
Пара домашних тапочек с хорошенькими розовыми помпонами стояла у кровати. Я заглянул в стенной шкаф. Каракуль, серебристая норка и другие меха висели тесными рядами. За другой створкой – не менее дорогая одежда: скользкий соболь, вечерние накидки, лакированные туфли. Я подошел к комоду и открыл верхний ящик. Здесь лежали кружевные трусики, лифчики, новые домашние туфли. И каждая из вещиц – с маленькими монограммами «Ш». И наконец на одной из стопок трусиков я нашел револьвер двадцать второго калибра с перламутровой рукоятью.