Мозг
Шрифт:
При виде Мартина, возвращающегося к столику, Дениз ощутила прилив любви и благодарности. Но он — мужчина, и она боялась, что он не готов к тому союзу, на который она рассчитывала.
— Неудачный день, — пожаловался Мартин, садясь напротив. — Это доктор Рейнолдс. Марино не будут делать вскрытие.
— Я считала, что должны, — ответила удивленная Дениз, пытаясь переключиться на медицину.
— Ну да. Это дело судебно-медицинского эксперта, но, из уважения к Маннергейму, эксперт передал тело патологоанатомам. Те обратились за разрешением
— Это вполне понятно.
— Я думаю, — пробормотал Филипс подавленно. — ...Черт побери!
— А почему бы не сделать снимки пациентов с установленным множественным склерозом и не попытаться отыскать аналогичные изменения?
— Ага, — выдохнул Филипс.
— Ты бы мог немного подумать о пациенте, а не о своем собственном разочаровании.
Мартин в течение нескольких минут пристально глядел на Дениз, так что она подумала, что преступила некую невидимую черту. Она не собиралась морализировать. Вдруг лицо его изменилось и он широко улыбнулся.
— Ты права! По существу, ты только что подала мне потрясающую мысль.
Как раз напротив регистрационного стола отделения неотложной помощи находилась серая дверь с табличкой «Персонал отделения неотложной помощи». Это была комната отдыха для интернов и стажеров, хотя для отдыха она использовалась редко. В дальней части располагался туалет и душевые кабины для мужчин: врачам-женщинам нужно было подниматься в комнату отдыха медсестер. Три двери в боковой стене вели в комнатушки на две койки каждая, но ими мало пользовались, разве только чтобы задремать на короткое время.
Времени всегда не хватало.
Доктор Уэйн Томас занял единственное удобное кресло, старое кожаное страшилище с внутренностями, вываливающимися из лопнувшего шва, как из раскрытой раны.
— Я думаю, что Линн Энн Лукас больна, — произнес он убежденно.
Вокруг него, опершись на стол или сидя на деревянных стульях, расположились доктора: Хаггенс, стажер Терапии Кароло Лангоун, стажер Гинекологии Дэвид Харпер и стажер Офтальмологии Син Фарнсворт. В стороне от них еще два доктора изучали за столом электрокардиограмму.
По-моему, ты — сексуальный маньяк, — парировал доктор Лоури с циничной усмешкой. — Это самая симпатичная цыпочка за весь день, и ты просто ищешь повод, чтобы ею заняться.
Засмеялись все, кроме доктора Томаса. Он не двигался, а только обратил взгляд на доктора Лангоуна.
— Ральф говорит дело, — признал Лангоун. — Ее не лихорадит, показатели жизненных функций нормальны, в норме кровоснабжение, моча и цереброспинальная жидкость.
— И снимок черепа нормальный, — добавил доктор Лоури.
— Так, — произнес доктор Харпер, вставая. — Что бы это ни было, это не гинекология. У нее была пара атипичных мазков, но за этим следит клиника. Предоставляю вам решать эту проблему без меня. По правде говоря, она истерична.
— Согласен, — присоединился доктор Фарнсворт. — Она жалуется на трудности со зрением, но результаты
— А что с полем зрения? — спросил доктор Томас.
Фарнсворт поднялся, собираясь уходить. — По моему, в норме.
Завтра можно проверить поле Голдманна, но в экстренном порядке мы этого не делаем.
— А сетчатки?
— В норме. Спасибо за приглашение. Было очень приятно. Взяв чемоданчик с инструментами, офтальмолог вышел.
— Приятно! Чушь! — фыркнул доктор Лоури. — Если еще какой-нибудь идиотский глазной стажер скажет мне, что они не проверяют поле Голдманна ночью, я его выкину за дверь.
— Заткнись, Ральф, — остановил его доктор Томас. — Ты начинаешь выступать, как хирург.
— Доктор Лангоун встал и потянулся. — Мне тоже пора. Скажи, Томас, почему ты считаешь, что девушка больна — просто из-за ее пониженной чувствительности? Я хочу сказать, что это довольно субъективно.
— Я это чувствую нутром. Она напугана, но, я уверен, не истерична. Потом, ее сенсорные отклонения хорошо воспроизводимы. Она не симулирует. В ее мозге происходит что-то непонятное.
Доктор Лоури рассмеялся. — Единственное, что здесь непонятно, это — как бы ты вел себя, повстречайся она тебе в более неформальной обстановке. Да будь она уродиной, ты велел бы прийти в клинику с утра.
Все в комнате рассмеялись. Доктор Томас отмахнулся от них, поднимаясь из кресла. — Клоуны, от вас никакого проку. Сам справлюсь.
— Не забудь взять ее телефон, — крикнул Лоури вслед. Доктор Хаггенс засмеялся, он уже успел подумать, что неплохо бы это сделать.
Возвратясь в Неотложную, Томас осмотрелся. С семи до девяти бывало относительное затишье, как будто на время еды люди переставали испытывать страдания, боль, нездоровье. К десяти начнут прибывать пьяные, жертвы автомобильных аварий и пострадавшие от воров и психов, а к одиннадцати — жертвы страсти. Значит, есть еще немного времени подумать о Линн Энн Лукас. Что-то в этом деле его беспокоило; ему казалось, что он упускает какую-то важную деталь.
Остановившись у регистрационного стола, он спросил у одной из регистраторов, пришла ли из главной регистратуры карта Линн Энн Лукас.
Регистратор проверила и ответила отрицательно, но потом заверила его, что карта будет. Доктор Томас рассеянно кивнул, размышляя, не принимала ли Линн Энн каких-нибудь экзотических лекарств. Свернув в главный коридор, он направился обратно в приемную, где ждала девушка.
Дениз не имела представления, что это за «потрясающая мысль».
Филипс просил ее вновь прийти в кабинет около девяти вечера. Было уже четверть десятого, когда она смогла оторваться от чтения травматических снимков в Неотложной. Поднявшись по лестнице, она прошла на этаж Радиологии. После толкотни и хаоса этого дня, коридор здесь казался принадлежащим иному миру. В самом конце уборщик полировал виниловый пол.