Мрак
Шрифт:
— Эй, ты проще базарь, фраер! — От стоящего УАЗика в мою сторону выдвинулся очень высокий и худой мужик, с худощавым костистым лицом матерого зэка. Такая себе компания для беседы, конечно. — И пукалку свою спрячь лучше, пока хуже не стало.
Говорил он очень уверенно и спокойно, не прекращая идти ко мне. На ходу сделал знак остальным, и Кожанка с Пальто замерли на своих местах. Внушает, серьезный дядька. Но и мы не лаптем щи хлебаем, знаете ли.
— За фраера ответишь! — Так же спокойно сказал ему я — И ты остановись-ка, где стоишь, не надо ко мне подходить. Стой, сказал! — Повысил голос я, когда тот проигнорировал мой посыл, и направил пистолет
— Кирилл, это ты??? — Раздался откуда-то от УАЗика подозрительно и неприятно знакомый женский голос. Но его уже я проигнорировал.
— Еще шаг, и я прострелю тебе коленку — улыбнулся я дружелюбно шедшему ко мне явно главному в этой компании.
— Не прострелишь — все так же спокойно сказал он, и сделал еще шаг — я на тебяАААААА!
Заорал он, потому что я не стал дослушивать, что он со мной хочет сделать, и выполнил обещание, всадив пулю ему в левое колено. Главарь завалился на асфальт, не прекращая орать. Ну да, даже просто в кость если попасть — это очень больно, а в колено тем более. Особенно, тупоголовой пулей. Пихавший руку в окно жлоб рванулся ко мне, засовывая руку за пазуху, что было явно лишним в текущей ситуации. Для меня, конечно. Поэтому я, недолго думая, выстрелил и ему в область колена, но попал куда-то в пах — этот все же активно двигался. Жлоб как-то очень жалобно завыл, прижал руки к самому драгоценному и тоже опустился на асфальт.
— Всем стоять ровно — рявкнул я на остальных, водя по ним дулом пистолета. — Мне ничего от вас не надо, сейчас сяду и уеду, всосали?
— Командир, ты слова выбирай — как-то даже обиженно пробасил один из них.
— Кирилл, забери меня! — снова раздалось из-за спин стоявших. Ну твою мать, ну я же знаю кто это! И совсем не рад!
— Выходи уже — горько вздохнул я и прикрикнул — Выпустите девчонку! А ты отойди к своим, не нервируй меня! — это уже к так и не вернувшемуся в общую компанию крепышу, стоящему перед капотом Террано.
На дорогу выбралась взлохмаченная и даже отсюда видно, что дико злая Ксюша — мой незабвенный напарник по приключениям в НИИ и больнице. Как ее-то сюда занесло, к этим вот? Она вышла, оглянулась и быстро пошла в мою сторону. Я на нее особо не смотрел — и без этого хватало целей, лишь кивнул на машину и приказал:
— Лезь за руль, поведешь пока. Умеешь?
— Да, справлюсь как-нибудь — раздалось в ответ не очень уверенно
Сам же обошел машину, не опуская пистолет, и замер на подножке.
— Куда ехать? — задыхающимся и дрожащим голосом спросила попутчица
— Назад сдавай пока, дальше скажу.
Все время пока Ксюша очень медленно отъезжала, я не закрывал дверь, стоя на подножке и не опуская ПМ. Лишь за поворотом нырнул в машину и рявкнул:
— Газу, газу! Метров через пятьсот будет поворот налево, туда! И быстрее, золотце, быстрее, эти твои товарищи сейчас отойдут, и черт их знает, что они решат делать!
* РЭБ — радио-электронная борьба
Интерлюдия 1
3 октября 2021 года, Новосибирск
После памятного бегства из больницы, Ксюша два дня не выходила из своей квартиры. В первый день она даже не спала, всю ночь пролежала с открытыми глазами, еле сдерживаясь от соблазна впасть в истерику — сегодня ее парень был на суточном дежурстве и ночевала она одна, поэтому ей было абсолютно не к кому обратиться за поддержкой. Но в детдоме нескладную девчонку с большими зелеными глазами и мягким характером научили держать свои
Там ее как-то сразу невзлюбили остальные дети. Возможно, потому что в том коллективе нельзя было быть добрым, как она, возможно, потому что она попала в детдом уже будучи достаточно взрослой, почти в двенадцать лет, а остальные там находились уже долго. А возможно, потому, что она поначалу долго не могла отойти от смерти родителей и все корила себя, что они тогда в машине умерли, а она нет. Потом, спустя пару недель, ей приснился странный сон, где ее мама была живой, и ругала ее — мол, они все делали, чтобы Ксюшка жила и радовалась, даже удар страшного грузовика приняли на себя, а она ничего этого не ценит.
Утром девочка проснулась с забытым ощущением радости. Она подумала, что жить — это хорошо, и ее родители и правда будут счастливы, если и она будет радоваться этому дару. И когда в очередной раз она становилась объектом насмешек или издевательств — она даже жалела тех, кто это делал. Ведь они не виноваты, что оказались в таком обществе. Когда у нее получалось поговорить с обидчиками один на один — большинство вовсе не были такими зверятами, но когда собирались в стайку — каждый хотел выделиться и самоутвердиться. В основном, за счет тех, кто не мог или не хотел давать отпор, к коим относилась и Ксюша. А последние два года стало проще — у нее появилась подруга Аня, с которой они общались до сих пор.
И проживание в таком месте многому научило девушку, в том числе сдерживать себя, когда страшно и плохо, и, что ей очень пригодилось совсем недавно — уметь вовремя делать ноги, если становится опасно.
После детдома государство выделило Ксении квартиру, в которой она побывала один раз, и тут же решила ее сдавать хоть за сколько, но не жить там ни минуты. Мало того, что это был двухэтажный дом. Мало того, что место было ужасное — Юго-Западный микрорайон, славящийся криминалом и неухоженностью. Так еще и сразу при входе ее встретила дружная стайка алкашей, сначала пригласившая ее в свою компанию, а после отказа пославшая и обругавшая. Нет уж, в ЭТОМ жить она не будет. Государству спасибо за подарок, конечно, но лучше уж она будет снимать квартиру, чем тут. В итоге подарок Ксюше все же удалось сдать, пусть и за смешные деньги, а сама все время учебы снимала квартиру на МЖК, и вот недавно переехала на Речной Вокзал к парню.
Тогда, в кабинете Николая Петровича, когда он только прибежал с перебинтованной рукой, Ксюша сразу заподозрила что-то ОЧЕНЬ нехорошее. И дело тут не в интуиции вовсе — своего шефа девушка знала очень хорошо, и он всегда был спокойным и уравновешенным. Иногда она присутствовала на переговорах и совещаниях и, даже когда там что-то шло не по плану, Николай Петрович держал себя в руках. Но сейчас его будто подменили — ворвавшись в кабинет, ученый первым делом наорал на нее, затем на охрану, а потом и на всех сотрудников. Потом еще и запугал ее, на случай вызова полиции. А когда он умер, а потом восстал, девушка мгновенно оказалась в его кабинете, причем, сама не помнила как. Там она какое-то время просидела тихо, лишь беззвучно плача. Но когда стало понятно, что охранники не справились с ожившим бывшим начальником и он намерен попасть в свой кабинет, девушка была на грани обморока от страха. Страшно было и от самой ситуации, и еще более от того, что она абсолютно не знала, что делать. Звонить в полицию — страшно; оставаться и слушать, как Николай Петрович ломится в дверь — тоже страшно; в окно лезть она боялась ничуть не меньше.