Мстислав
Шрифт:
5
Над степью парит орёл. Распластал крылья недвижимо и описывает круг за кругом. В высокой траве попряталось всё живое, затаилось. Но глаза у орла зоркие. Вот он, высмотрев добычу, камнем упал книзу и снова взмыл.
Сурово оглядывает степь тмутараканский идол.
Василько осадил коня. В больших глазах любопытство. Что за болван и к чему он стоит здесь? За спиной Путята пробормотал что-то неразборчиво.
– Никак,
– обернулся Василько.
– Сказываю, что всё тут, как прежде было, когда мы с князем Святославом по этим местам проходили. Вот у этого болвана первых касогов приметили.
Обгоняя Путяту и Василька, двигался полк Яна. Стороной шла дружина Мстислава. Гридни все как на подбор, молодые, крепкие. Блестят на солнце шеломы и щиты, покачивается лес копий.
– А степь-то какая! Гляди, отец, трава коня укрывает.
– Василько снял шелом, пригладил чёрные как смоль волосы.
– Тут, Василько, и зверя видимо-невидимо. Вон в стороне топи, так там и кабаны, и птицы всякой.
За разговором время бежало незаметней.
Мстислав ехал далеко впереди дружины. Повернувшись в седле, глазами разыскал Василька, поманил.
– Скачи, Василько, к воеводе, пускай посылает вперёд кашеваров. Надобно роздых людям дать, да и кони приморились.
Василько повернул коня, поехал разыскивать воеводу. Далеко, еле приметные, виднеются горы. Там, по словам Путяты, живут касоги.
Небо чистое, и солнце печёт неимоверно. Броня на Васильке накалилась, пот так и катится из-под шлема. Василько вспоминает Днепр. Сейчас бы окунуться в его прохладную воду да вздремнуть в тени деревьев.
Конь идёт резво, поднимает траву грудью. Василько чуть пустил повод, и конь перешёл на рысь.
Завидев Василька, молодой воевода подмигнул ему, весело спросил:
– Что за весть везёшь, добрый молодец?
– Князь велел наперёд высылать кашеваров с котлами.
– И то пора, - одобрил Ян и позвал ехавшего поодаль сотника, а Василько поскакал догонять дружину.
Путяте приснилось, что он на перевозе в Киеве. На том берегу смерды толпой сгрудились. Одна за другой выстроились телеги. Путята паром подогнал. Начали смерды грузиться, одна телега на паром въехала, другая, а третья никак не становится. Уже смерд и так и этак заводит коня, но всё никак, телега задними колёсами на берегу остаётся. Озлился Путята, взял коня под уздцы и без труда разместил телегу на пароме…
А потом приснилось, что варит он с братом Чудином уху. Булькает вода в котле, пахнет варевом.
Пробудился Путята.
Лежит он на войлочном потнике, под головой седло, а поблизости тлеет потухший костёр. Рядом спят воины. Темень. Высоко в небе блестят звёзды. Белесоватой полосой протянулся Млечный Путь. Рядом с Путятой посапывает Василько. Сросшиеся на переносице брови делают лицо Василька суровым. Но Путята знает, парень добрый сердцем и к нему, Путяте, душой привязан, отцом кличет.
Глядя на Василька, Путята вспоминает молодые годы. Как быстро промчались они. Кажется, вчера
Степь пахла мятой и горечью полыни.
Путята приподнял голову. По всей степи, сколько видят глаза, горят костры. Нарушая ночную тишь, ржут стреноженные кони да иногда перекликаются дозорные. И ночь такая же, и огни, и запах степи. И почудилось Путяте, будто молодость вернулась к нему.
– Что не спишь, отец?
– подал голос Василько, - о чём мыслишь?
– Припоминаю, где-то тут неподалёку мы стояли. Тогда у моего костра князь Святослав спал. А поутру конину на углях пекли, и князь сказал: «Мы пришли в эту землю не за данью, а чтоб Русь у моря накрепко встала…»
Путята надолго замолк. Василько решил, что старик начал засыпать, и не стал тревожить расспросами.
Савва открыл лавку спозаранку, огляделся. Толпа взад-вперёд плывёт. Издалека над головами виднеются шесты с дорогими мехами. То гости из Новгородской земли наехали.
На весь торг голосисто кричат бойкие рыбачки. Возле них навалом лежит рыба свежая и вяленая. На острых крючьях подвешены коровьи туши и вепря [32] . Деревянные полки завалены битой птицей и дичью, а за ними ряды, где торгуют виноградом и грушами, дынями и орехами.
Пробираясь сквозь толпу, Важен волок огромного осётра. Савва не окликнул его. Всё равно за гамом не услышит. Подошёл бородатый купец из Киева, приценился к штуке коприны. Савва ловко перебросил шёлк из рук в руки, намётанным взглядом определил: «Покупатель». Купцы из Киева ткани брали охотно. За них там вдвойне выручали.
32
Вепрь - дикий кабан.
Гость торговался недолго. Деньги уплатил и ушёл. Узнал от него Савва, что отныне князь Мстислав велел для охраны гостей в пути от печенегов стражу выделять.
В толпе Савва разглядел старшину хазарских гостей. Обадий не спеша проковылял к себе в лавку. Следом прошли два дружинника: старый - десятник, второй - гридин молодой. У лавки бронника они долго разглядывали оружие. Потом подошли к Савве, залюбовались парчой.
– Во брачина!
– сказал молодой.
– Как боярином станешь, Василько, купишь девкам в подарок, - пошутил старый десятник.
Савва подмигнул молодому:
– Бери, молодец, любимой на кокошник, она тебя поцелуем одарит.
– Ещё не сыскал такой, - рассмеялся Василько.
– Он у нас парень робкий, - сказал десятник.
– Ты ему, добрый человек, сыщи красавицу, да побойчей.
– Это мы враз, - ответил Савва - Да только на свадьбу чтобы не забыл позвать.
Мимо прошёл воин. На ходу окликнул десятника:
– Эй, дед Путята, кому брачину выбираешь? Никак, молодку приметил?
Старый десятник обернулся: