Мститель

Форсайт Фредерик

– Мать Милана, – сказал Стоич. – Он дома. Мать спрашивает, что вам нужно.

– Взять у него интервью. Для британской прессы.

Явно озадаченная, госпожа Раяк впустила гостей и позвала сына. Потом провела их в гостиную. Они услышали шаги на лестнице, в прихожую спустился молодой человек. Переговорив шепотом с матерью, он вошел в гостиную. Вид у него был недоуменный, испуганный. Охотник приветливо улыбнулся ему, пожал руку. Госпожа Раяк торопливо тараторила что-то в телефонную трубку.

Англичанин протянул молодому человеку блокнот

из бара. На каждой из уцелевших страниц вверху значилось: ОТЕЛЬ “БОСНА”. Охотник перевернул блокнот и показал Милану Раяку семь цифр и инициалы.

– Вы поступили очень порядочно, оплатив счет, Милан, – сказал он, предполагая, что молодой человек говорит по-английски. – Бармен вам благодарен. Жаль только, банк чека не принял.

– Нет. Не может быть. Это… – Милан умолк и побледнел.

– Никто вас ни в чем не обвиняет, Милан. Так что просто скажите мне, что вы делали в Баня-Луке?

– Навещал друзей.

– В камуфляже? Милан, там зона военных действий. Что произошло в тот день, два месяца назад?

– Я не знаю, о чем вы говорите. Мама…

Милан перешел на сербскохорватский, и Охотник перестал его понимать. Повернувшись к Стоичу, он приподнял бровь.

– Папочка на подъезде, – пробормотал детектив.

– Вы были в составе группы из десяти человек. Все в военной форме. Все вооружены. Кто эти люди?

Лоб Милана Раяка покрывали капли пота, а выглядел он так, словно вот-вот расплачется.

– Вы не журналист, – сказал он. – Что вы здесь делаете? Почему преследуете меня? Мне ничего не известно.

На улице завизжал тормозами автомобиль. Госпожа Раяк открыла дверь, и в дом ворвался ее муж. В дверях гостиной он появился разгневанным и шумным. По-английски он говорить не умел, зато хорошо умел кричать на сербскохорватском.

– Он спрашивает, почему вы пристаете к его сыну, – сообщил детектив.

– Я не пристаю, – спокойно ответил Охотник. – Просто задаю вопросы. О том, что его сын восемь недель назад делал в Баня-Луке и с кем он там был.

Стоич перевел. Раяк-старший снова начал кричать.

– Он говорит, что сын ничего не знает и нигде не был. Сын провел здесь все лето. Если вы не уйдете, он вызовет полицию. Лично я думаю, что надо уходить. У него большие связи.

– Один последний вопрос, – произнес Охотник. – Не были ли эти люди “Волками Зорана”? И не был ли мужчина, ударивший вас по лицу, самим Зораном Зиличем?

Стоич, прежде чем остановиться, перевел больше половины. Однако Милан все понял и по-английски. На несколько минут наступило ошеломленное, ледяное молчание.

Потом госпожа Раяк вскрикнула и выбежала из гостиной. Сын ее обмяк в кресле, схватившись руками за голову. Муж побелел, потом побагровел, указал пальцем на дверь и принялся выкрикивать одно-единственное слово, означавшее, по предположению Охотника, “вон”.

Стоич же молча устремился к двери.

Охотник последовал за ним. Проходя мимо молодого человека, он опустил в нагрудный карман его пиджака визитную карточку.

– Если

вдруг передумаете, – негромко произнес он, – позвоните мне. Или напишите. Я приеду.

В машине, катившей к аэропорту, стояло напряженное молчание. Драган Стоич явно полагал, что отработал свою тысячу долларов целиком и полностью. Только когда они добрались до международного терминала, детектив сказал англичанину:

– Если когда-нибудь возвратитесь в Белград, друг мой, советую вам не упоминать это имя. Даже в шутку.

Через сорок восемь часов Охотник закончил письменный отчет, предназначавшийся для Стивена Эдмонда. В последних абзацах отчета говорилось:

Боюсь, что события, приведшие к смерти вашего внука, обстоятельства этой смерти или место, где покоится его тело, никогда не будут установлены. И я лишь породил бы ложные надежды, сказав, что ваш внук может еще оставаться в живых.

Я не верю, что он и сопровождавший его босниец сорвались в пропасть. Не верю и в то, что босниец убил его ради бывших при нем денег.

Предполагаю, что оба были убиты неизвестными. Существует вероятность, что эти люди были бандой сербских преступников. Однако без улик или данных в суде показаний предъявить какие-либо обвинения невозможно.

С глубочайшим сожалением сообщаю вам эти сведения, однако верю, что они почти наверняка правдивы.

Ваш покорный слуга,

Филип Грейси

Это было 22 июля 1995 года.

5. Адвокат

Кэлвин Декстер оставил армию потому, что решил получить диплом юриста. Во Вьетнаме он скопил несколько тысяч долларов и, кроме того, надеялся на помощь правительства – в соответствии с “Солдатским биллем о правах”.

Он подал заявление в Фордэмский университет, был принят и в 1971 году приступил к учебе. Неподалеку от кампуса молодой ветеран нашел себе дешевую однокомнатную квартирку. Он подсчитал, что если будет ездить общественным транспортом, экономно питаться и в летние каникулы работать на стройках, то денег до конца учебы ему хватит.

1974 год был отмечен двумя событиями, которым предстояло переменить жизнь Кэла Декстера. Он познакомился с Анджелой Мароцци – красивой, жизнерадостной итальянкой – и влюбился в нее. Тем же летом они поженились и перебрались в квартиру побольше.

А осенью – до завершения общего курса ему оставался еще год – он подал заявление в школу права того же Фордэма. Вечером того дня, когда Декстер получил положительный ответ, он лежал с Анджелой в постели, поглаживая ее растущий живот, и говорил о том времени, когда он станет состоятельным адвокатом и купит своей семье хороший дом в Уэстчестере.