Мучные младенцы
Шрифт:
— «Мне надоело, что меня вечно ругают, хотя я включаю радио так тихо, что сам ничего не слышу. Этот мерзавец всю ночь орет на полную катушку, а когда я выползаю к завтраку, не в силах переключиться па вторую, потому что не выспался, мне заявляют, что нам еще, видите ли, повезло, что это не наш ребенок. А по мне, лучше бы он был наш. Уж я бы положил конец его блеянию».
Все посмотрели на покрасневшего Филипа.
— Продолжайте, — попросил Тарик мистера Картрайта. — Читайте дальше. Найдите день двенадцатый.
И мистер Картрайт нашел
— «Я пошел и сказал нашей соседке, что не высыпаюсь, так ее будто прорвало. Я думал, меня смоет с крыльца. Не понимаю, зачем люди заводят детей. Вообще не понимаю».
Последняя фраза спровоцировала громкое, бурное обсуждение.
— Да-а! Детей заводят только ненормальные.
— Только полные придурки.
Наиболее связно эту точку зрения, как обычно, изложил Саид:
— Они целыми днями носятся с этими живыми младенцами и подтирают им задницы, а те только и делают, что орут да гадят…
— И не только задницы! — перебил его Генри. — Моя мама говорит, что им еще и носы надо вытирать.
— Вот идиотизм!
— Какая гадость!
— Даже подумать об этом противно.
— А потом они еще воют всю ночь напролет!
С задней парты послышалось ворчание самого Филипа Брустера. Последняя реплика задела его за живое.
— Вот и я ей то же самое сказал. Он у вас воет, говорю, всю ночь напролет. Так она будто с цепи сорвалась.
Саид продолжил свои рассуждения:
— А некоторые из них еще тяжелее, чем наши. Моя тетка приносит нам своего, так он весит двадцать четыре фунта. Двадцать четыре фунта! А тетка таскает его на себе. Ходить он еще не умеет!
Уэйн Дрисколл тоже решил вставить словечко:
— Вот это меня просто бесит. Ходить они не умеют. Говорить не умеют. Ни ногой по мячу попасть, ни ложкой в рот.
— От них одни только неприятности.
— Нельзя винить Робина за то, что он зафутболил своего в канал.
— Его младенцу еще повезло, — мрачно заметил Тарик. — В старые добрые времена люди выбрасывали своих детей у подножия горы.
— Или жарили и ели.
Тут уж мистер Картрайт не выдержал и вмешался, считая своим долгом вернуть разговор в прежнее русло.
— Мне кажется, Джордж, ты преувеличиваешь. Никто не жарил и не ел детей.
— Еще как, сэр, — Джордж стоял на своем. — Их мясо на вкус прямо как свинина. Я читал об этом в одной книжке.
На фоне всеобщего возбуждения особо выделялись крики тех, у кого данная информация вызвала неподдельный научный интерес.
— Что за книжка?
— Она у тебя еще есть?
— Дай почитать!
— Свинина?
— А корочка? Корочка получается хрустящая?
Мистер Картрайт снова поспешил вмешаться.
— Детей заводят не только придурки, — сказал он. — Когда-нибудь кто-то из вас наверняка тоже захочет завести ребенка. Не говоря уже о том, что дети часто рождаются случайно.
Взрыв эмоций, порожденный этим замечанием, удивил даже мистера Картрайта.
— Вот это страшнее всего!
— Случайно!
— Жесть!
— Уж я-то никогда не заведу ребенка случайно. Никогда!
Билл Симмонс, казалось,
— Страшно даже подумать об этом. Забудешься на секунду, и все — пиши пропало.
Гуин был полностью с ним согласен.
— Одна осечка, и вся жизнь коту под хвост.
— Кошмар!
Луис Перейра, наиболее осведомленный в интимных вопросах, решил воспользоваться своей репутацией и многозначительно предупредил остальных:
— И это может произойти даже не по твоей вине.
При мысли о том, что любой из присутствующих может стать отцом ребенка не по своей вине, четвертый «В» буквально оцепенел. Уже второй раз за неполные три недели в классе воцарилась полная тишина.
Расс Моулд поднялся из-за парты.
— Представьте…
Он никак не мог подобрать слова.
— Да, мой мальчик? — попытался подбодрить его мистер Картрайт.
— Представьте…
Но продолжения так и не последовало.
Мистер Картрайт растерялся. Но остальным явно не составило труда подобрать слова, чтобы выразить весь тот ужас, который исказил лицо Расса.
— Да! Да! Расс прав! Представляете, положит на тебя глаз…
— Какая-нибудь такая…
— А ты еще ни в чем не уверен…
— И неизвестно, чем это кончится.
— Всегда можно отказаться, — целомудренно заметил Уэйн Дрисколл.
Весь класс вздохнул с облегчением.
— Правильно.
— Просто скажи «нет».
— Лучше не рисковать, — авторитетно изрек Фил Брустер.
— Семь раз отмерь, один раз отрежь.
— Один раз уступишь, и прощай свобода.
Мистер Картрайт обвел взглядом лица, озадаченные необходимостью защитить себя от грядущей опасности. Общее беспокойство не коснулось лишь одного из них, а именно Саймона Мартина. Он сидел с ручкой в зубах и задумчиво смотрел в окно. Он хранил молчание на протяжении всей шумной дискуссии. Мистер Картрайт был уверен, что знает, почему тот не стал участвовать во всеобщем глумлении над мучными младенцами. Дело в том, что Саймон так привязался к своей кукле, что его поведение вот уже более двух недель оставалось предметом горячей дискуссии в учительской. Половина учителей настаивала на том, что бедняге необходима консультация специалиста, остальные вслед за мистером Дюпаском и мисс Арнотт утверждали, что его реакция «довольно трогательная» и заслуживает скорее похвалы, чем жалости.
Но о чем он сейчас думает? Что у него на уме?
Мистер Картрайт специально выбрал полуграмотного Расса Моулда, чтобы разобрать подписи и вернуть дневники их авторам. Потом, воспользовавшись нарастающим гвалтом, он сполз со стола и, обойдя класс, остановился возле парты Саймона, чтобы спросить вполголоса:
— О чем ты думаешь?
Саймой взглянул на него.
— Я думал о своем отце, — ответил он.
Мистер Картрайт выдержал небольшую паузу. Не ляпнуть бы чего. В наши дни некоторые родители меняются супругами как гашеными марками или футбольными карточками. Всего неделю назад ему случайно довелось подслушать разговор двух учеников, один из которых вполне дружелюбно говорил другому: «А что, мой отец теперь с вами живет?» Да, тут надо быть осторожнее.