Мудрец
Шрифт:
Кьюлаэра не спешил, ждал подходящего момента. Амулет, ставший ночью таким — тогда, когда он осмелился напасть на старика, — ледяным, что проморозил его до костей, теперь не холодил кожу, а лишь сдавливал шею. Значит, в помыслах о побеге нет ничего дурного! Кьюлаэра шел вперед, опустив плечи, изо всех сил стараясь выглядеть побежденным и покорным, и искал подходящее место для побега.
Оно появилось, когда солнце висело низко над горизонтом по левую руку. Дорога пошла вверх; путники преодолели небольшой подъем и оказались посреди соснового леса. Налево и направо тянулись деревья, высокие, темные, безмятежные, стройные
Кьюлаэра скинул мешки и со всех ног припустил в лес, вскоре издав крики радости и свободы. Он побоялся остановиться — только мчался без устали по лесу, обегая толстые стволы. Он слышал окрики, но бежал, и сердце его пело. Все-таки в конце концов он одолел старика!
А старик даже не пытался гнаться за ним.
— Ты должен задержать его, Миротворец! — закричал Йокот. — Он подкрадется к нам ночью и перережет глотки!
— Только мне.
Концом посоха Миротворец начертил на земле круг.
— Да, только вам! — кричала Китишейн. — А потом он поколотит всех нас и будет мучить нас в свое удовольствие! Ты можешь остановить его, Миротворец?
— Смогу, если вы помолчите и дадите мне произнести заклинание. — Мудрец воткнул посох в середину круга и заговорил на неизвестном языке, от которого у всех по спине побежали мурашки. Через несколько минут он поднял посох и удовлетворенно кивнул. — Должно помочь. Ну, молодежь, а теперь отправляемся в погоню.
— Как скажешь. — Китишейн быстро натянула тетиву лука. — Что касается меня, то, когда я иду охотиться на медведя, я вооружаюсь.
Луа испуганно отпрянула назад, но Йокот взял ее за руку и нежно проговорил:
— Не бойся, Луа. Если мудрец не боится, то и нам не должно быть страшно.
Луа неохотно пошла с остальными. Под деревьями сгущался мрак, и она сняла маску. Йокот снял свою и увидел, что глаза Луа полны ужаса.
Кьюлаэра быстро уходил от своих попутчиков. Ему хватило ума не снижать скорости, но он таки скакал и подпрыгивал от счастья, выкрикивал победные возгласы. Он не замечал, как ветви деревьев начали опускаться, как из них потек сок, загустевавший и превращавшийся в смолу, не замечал, пока путь ему не преградила низкая ветка, пышная и толстая. Кьюлаэра не придал этому значения, опустился, чтобы проползти под веткой, а ветка опустилась ниже. Кьюлаэра почувствовал резкую боль, заревел от ярости и неожиданности, дернулся раз, другой и обнаружил, что его волосы прилипли к смоле и запутались. Он пригнулся, чтобы не было так больно, потом попытался отломать ветку, но та оказалась зеленой и упругой — гнулась, но не ломалась. Он долго сражался с ней и в конце концов схватил себя обеими руками за волосы и потянул. Несколько прядей ему удалось вырвать с корнем, но дерево все еще крепко держало его.
Здесь его и нашли остальные — он в отчаянии ругался на ветку, которая упрямо не отпускала его и не ломалась.
— Хватит! — приказал Миротворец, взмахнув посохом. Кьюлаэра прекратил борьбу и с исступленным криком бросился на мудреца. Миротворец спокойно шагнул в сторону и подставил Кьюлаэре под ноги посох. Кьюлаэра споткнулся, взвыл от боли. Шишковатый, морщинистый кулак угодил ему в челюсть; ошарашенный Кьюлаэра утих и услышал, как Миротворец с презрением выговорил:
— Ну и видок у тебя! Ты славно постарался, запутывая свои длинные волосы
— Как ты освободишь его, Миротворец? — спросила Китишейн.
— Стоит ли? — мрачно сказал Йокот. — Пусть остается здесь и подохнет с голоду!
Кьюлаэра испустил хриплый злобный рев.
— О нет! — воскликнула Луа. — Это жестоко! Освободи его, мудрец, умоляю тебя! Ведь ты можешь!
— Ничего нет проще, — сказал ей Миротворец, — он бы и сам мог догадаться, как это сделать, если бы не был так заносчив.
Он вытащил нож, и Луа вскрикнула, но мудрец просто принялся отрезать Кьюлаэре волосы. Как только тот понял, что происходит, то начал протестующе мычать, но старик, не раздумывая, стукнул его, и тот снова обмяк. Нож рубил и рвал, а крепкая рука обхватила голову Кьюлаэры. Тот принялся отбиваться, но Миротворец сдержал его, отрезал последние пряди и отпустил. Кьюлаэра, продолжая отбиваться, рванулся в сторону, но, споткнувшись о ногу старика, грузно шлепнулся наземь.
— Вставай, волкоголовый! — Миротворец ткнул его в живот ногой. — Тщеславный дурак, поднимайся! Тебе мешки тащить!
Хоть этому Кьюлаэра мог не подчиниться. Он лежал, зарывшись в ковер из хвои, ненавидя хвою, ненавидя сосны. Сами деревья сговорились против него, сговорились со стариком?
Он решил, что сговорились, и передернулся.
Стальные пальцы ущипнули его за ногу. Боль прокатилась по телу, резкая и самая сильная из всех, что он испытывал в жизни. Кьюлаэра завизжал, перекатился на спину, выхватил нож, чтобы обороняться, но над лицом его навис конец посоха, и у него не осталось сомнений в том, что старый мучитель сейчас огреет его, дай только повод. Он замер.
— Больно? — рявкнул Миротворец. — Да, больно, но пока ты еще можешь идти. Вставай и выходи на дорогу, или боль из ноги растечется по всему телу и ты не сможешь ходить до утра. — Он подождал, но Кьюлаэра лежал неподвижно, уставившись на конец посоха. Миротворец пожал плечами. — Мы никуда не пойдем до рассвета, а это место ничуть не хуже других, чтобы заночевать здесь. Вставай и возвращайся за мешками либо валяйся тут всю ночь с больной ногой — мне это безразлично. — Он отодвинул посох, склонился и схватил ногу Кьюлаэры. — Вставай или лежи тут и мучайся.
Кьюлаэра, бранясь, подтянул ногу, но старик подошел ближе и ударил его по голове. Кьюлаэра бешено зарычал, но страшные когти опять впились ему в ногу, а Миротворец рявкнул:
— Вставай!
Кьюлаэра встал на колени и с неудержимой ненавистью воззрился на мудреца. А тот только улыбнулся и выпрямился, обеими руками сжимая посох. Утробно рыча, Кьюлаэра встал на ноги и, шатаясь, побрел назад.
Он не понимал, что сделал с ним старик, пока не был разбит лагерь и пока он не отправился с бадьей из коры набрать воды. Тут он увидел в темном озере свое отражение.
Исчезли его чудные кудри — на голове не осталось ничего, кроме безобразной, жесткой, короткой стерни! Он смотрел в воду в ужасе, с трудом узнавая себя самого. А потом вскинул голову и завыл.
— Да, Кьюлаэра.
Кьюлаэра заскулил. Старик кивнул:
— Да. Теперь ты такой же раб, какими сделал Луа и Йокота.
С воплем отчаяния Кьюлаэра бросился на старика.
Треклятый посох вновь сбил его с ног. Он упал ничком, тут же вскочил на ноги, но получил кулаком в челюсть, и мир закружился. Кьюлаэра слышал голос сквозь пелену дурноты: