Мудрец

Сташеф Кристофер Зухер

Она заметила, как Кьюлаэра смотрит на нее, улыбнулась и отошла в сторону.

— Ну пойдем!

Она протянула Кьюлаэре руку, шагая мимо фучана.

Китишейн не видела выражения лица Луа — странной смеси печали и нежности, радости при виде начинающейся любви и тоски оттого, что некогда любимый нашел другую.

А вот Йокот это заметил, и его взгляд потяжелел, исполнился безразличием, когда он почувствовал, словно удар, что Луа любит другого, но его любовь к ней была сильнее обиды. Он подошел к ней и тихо сказал:

— Не

говори им ничего, Луа, иначе они скажут, что ты не права, и примутся драться, чтобы это доказать!

Луа удивленно обернулась, но, несмотря на то, что глаза ее наполнились слезами, ей удалось засмеяться.

— О Йокот! Ты, должно быть, уже все в жизни изведал?

На мгновение желание отразилось в его глазах, он коснулся ее руки:

— Все, что смог, лишь самая желанная меня отвергла.

Луа изумилась, покраснела и отвернулась. Йокот некоторое время грустно глядел на нее, потом опустил на глаза очки и зашагал вперед.

Они прошли мимо поверженного фучана, теперь бездыханного и потому безвредного. Луа чуть было не задержалась, чтобы помочь чудищу, но Миротворец протянул к ней руку и поторопил. Когда они прошли футов сто по проходу, он позволил Луа остановиться и посмотреть назад.

Китишейн тоже обернулась и поежилась:

— С виду такой беспомощный, а ведь смертельно опасен! Как это славно, что ты его победил, Кьюлаэра.

— Только благодаря поданному тобой примеру. — Не отобрать всю славу себе было непросто, но именно так повел бы себя тот охотник, его двойник, поэтому Кьюлаэра сдержался — У тебя было озарение, самое настоящее.

Китишейн удивленно уставилась на него в изумлении, но он этого не заметил, поскольку уже повернулся к Йокоту.

— Ты оказался прав, гном, — сказал он неохотно. — Одной лишь силой победить его мы не могли.

Йокот одарил Кьюлаэру изумленным взором, а Миротворец кивнул, улыбаясь в бороду.

— Хорошо сказано, и очень точно, Кьюлаэра! В одиночку ни один из вас не справился бы со зверюгой, а вместе вы легко его одолели.

Кьюлаэра почувствовал себя как-то неуютно от его похвалы Он раздраженно обернулся к старику:

— Почему ты не помог нам, Миротворец?

— Потому что, — ответил мудрец, — в том не было нужды.

Кьюлаэра удивленно глянул на него, потом развернулся, посмотрел на остальных и увидел, что все смотрят на него.

Миротворец избавил всех от смущения.

— Он зашевелился, он просыпается! Скорее, он не должен нас заметить, иначе бросится в погоню!

Этого, конечно, не хотел никто. Они поспешили. Кьюлаэра еще минуту постоял, борясь с непонятными ощущениями, а потом понял, что Китишейн свой меч подобрала, а его нож Миротворец оставил лежать на дороге. Кьюлаэра поднял нож, испытывая чувство победы и огромного облегчения, заткнул за пояс и поспешил за остальными. На то, чтобы сделать новые ножны, времени хватит.

Когда

он поравнялся с ними, Китишейн спросила у старика:

— Ты назвал его «несчастным зверем», Миротворец?

— А ты разве не была бы несчастна, будучи бесполой, одинокой, если бы вся твоя жизнь проходила в ожидании пытающихся пройти мимо, а может, и ждать некого?

— Откуда же он взялся, этот фучан? — спросил Йокот.

— Я расскажу, когда мы с вами усядемся у костра, но сначала давайте найдем место, где мы могли бы безопасно его разжечь! Быстрее, чудовище цепляется за камни, пытаясь встать!

Кьюлаэра оглянулся, но дорога уже пошла на спуск, и фучан скрылся из глаз. Откуда старик мог знать, чем занимается чудище?

Миротворец разрешил остановиться после того, как они прошли еще с милю. К тому времени стало уже достаточно темно, и вперед всех вели гномы, снявшие очки. Они выбрали широкую плоскую площадку, прикрытую сзади скалой и маленькими деревцами-недоростками, давшими все же достаточное для костра количество сухих шишек. Кьюлаэра, собирая их, поймал себя на размышлениях о том, так уж ли в действительности необходимо Миротворцу дерево для огня.

На такой высоте водилось совсем мало или вообще не водилось дичи; ужинать предстояло вяленым мясом, сваренным для мягкости, и сухарями. Пока они ждали, когда закипит вода, Миротворец объяснял:

— Боленкар, будучи ульгарлом, — получеловек-полуулин и поэтому с рождения наделен магической силой, хотя вовсе не такой могучей, как у его отца Улагана. Человеконенавистник научил всех своих отпрысков, как пользоваться этой силой, и у них предостаточно власти, чтобы нанести огромный вред.

— Но как ему удалось создать столь извращенное создание, как этот фучан? — спросил Йокот.

— Именно так, как ты сказал, — извратив создание Творца. В данном случае он взял еще не родившееся дитя, разделил его пополам, удалил все железы, которые могли бы наделять его желаниями, выветрил все желания, кроме одного — стремления угодить хозяину. Когда чудище выросло, Боленкар научил его драться и поставил стеречь проход, будучи уверенным, что в голове у чудовища единственная мысль — угодить ему, останавливая пытающихся пройти.

— И что он вызовет его неудовольствие, если кому-нибудь удастся пройти? — тихо спросила Луа.

— К сожалению, да, но Боленкар не улин, может и не узнать, что кто-то прошел мимо фучана.

— Если он способен про это узнать, то с нашей стороны было бы милосерднее прикончить фучана, — хмыкнул Кьюлаэра. Луа громко запротестовала, но Китишейн ее не поддержала. Йокот продолжал расспрашивать старика:

— Почему Боленкар не хочет, чтобы кто-либо проходил здесь? Ведь не только затем, чтобы быть уверенным, что они не убегут от ваньяров и прочих разбойников!

— Точно сказать не могу, — неохотно отозвался Миротворец.