Мудрость эксперимента

Смагин Борис Иванович

Когда девушки закрылись в предбаннике, чтобы там же сразу и раздеться, на моих часах уже было двенадцать. Сквозь закрытую хлипкую дверь я слышал, как Юля запугивала Мэй тем, что в бане после полуночи моется банная нечисть, но китаянку это совершенно не впечатлило.

— Я так устала, — буркнула она. — Что просто попрошу этого твоего обдериху потереть мне спинку. Я хочу упасть и умереть.

По правде сказать, упасть и умереть уже хотел даже я — только это не отменяло необходимость помыться, вкинуться эссенциями и поужинать. А потом один чёрт лечь спать смогут не

все — нужен один дежурный.

Сидеть он тоже будет в доме, снаружи пока слишком опасно.

— Дядь Никит, — позвал Шенг. Парни сейчас сидели на крыльце дома и вяло болтали, дожидаясь свою очередь на помывку.

— Да?

— Я правильно понял, что больше четырёх эсок ещё никто не пробовал культивировать?

— Да. Хочешь попробовать больше?

Я уже и сам думал о таком варианте. И, главное — стоит ли эксперимент риска.

Возможно, тело к резкому скачку силы будет не готово. Не выдержит сердце, например, или ускоренный при усилении обмен веществ ударит по почкам и печени. Или — просто лютое истощение наступит.

А ещё…

— Шенг. Даже если забыть про все риски. Про возможность стать неведомой зверюшкой. Ты же понимаешь, что будет хреново? И, скорее всего, очень больно.

— От освоения навыков тоже больно, — серьёзно ответил парень. — А нам всем придётся пройти через это. Я — готов. И могу попробовать культивировать больше, не смотря на риски. Только…

Он вдруг втянул голову в плечи и закончил в разы тише:

— … только лучше попробовать до того, как вернётся сестра.

Глава 7

Упасть и умереть

Илья хрюкнул, стараясь сдержать смех, Шенг беззлобно пихнул его в плечо и устало буркнул:

— Да заткнись ты…

Я только хмыкнул, задумавшись. Надо ли спрашивать мнения Мэй? Она — самый близкий Шенгу человек здесь, а задуманный им эксперимент хоть и важный, но вопросом жизни и смерти не является.

В бою и на марше мнение ребят меня заботит слабо, если я сам точно знаю, как лучше поступить. Здесь же включать авторитарность будет просто неправильно.

Тем более, Мэй мне полностью лояльна, и я реально могу доверять этой странной, но серьёзной и ответственной девушке. В чём-то даже больше, чем Юле — потому что Юля без царя в голове.

— Нет, Шенг, — я принял решение. — Мы всё-таки подождём твою сестру, да и с Леной посоветуемся. Лена отвечала за тебя какое-то время, Мэй — твоя сестра. Они лучше тебя знают, чем я, поэтому без них я это решение не готов принять.

Китаец сегодня неплохо себя проявил, но это не отменяет того факта, что он не ахти как умён и подозрительно помешан на этой своей культивации.

Шенг лишь расстроенно кивнул.

— Ладно, разойдитесь, — троица парней перекрывала крыльцо так, что не пройти. — Посторожите пока сами. На Бурана поглядывайте, он опасность раньше вас почует.

— А куда ты? — Шенг вместе с остальными шустро вскочил с крыльца и, шагнув ближе, уставился на меня с надеждой.

— Не будем утомлять Лену общими советами. С ней можно поговорить и сейчас, пока девушки моются. Заодно, ногу её проверю.

Выглядела

Сметана паршиво. Бледная, со свалявшимися сосульками волосами, липкая от пота. Глаза запали, под глазами тёмные круги. Ну и, от неё всё ещё резко пахло чем-то химическим. Даже медвежонок предпочёл сидеть в углу, в гордом одиночестве.

— Всё плохо, да? — слабо улыбнулась Лена. Похоже, всё поняла по моему взгляду.

— Зря ты отказалась помыться, — отозвался я и притормозил у стола. Нарезанные и выложенные в тарелки закуски — колбасы, сало, сыр — подсохли, заветрились. Я свалил всё в одну кучу и отдал медвежонку. — Девочки тебе помогли бы. Может, ты хоть немного свежее себя начала бы чувствовать. С потом из тебя отрава выходит. Возможно, не только змеиный яд, но и вообще вся дрянь, которую ты в течении жизни успела цепануть. Ртуть, свинец, чёрт знает что ещё.

— Не хочу, — она вздохнула. — Я не готова к тому, что девчонки немногим младше меня будут ухаживать за мной, как за инвалидом.

— Я видел инвалидов, Лен. Видел молодых парней, оставшихся без рук и ног. Без глаз. С трубками, загнанными в мочевой, и выводящими мочу в пакетики у пояса. Просить помощи у товарищей не стыдно. Тем более, тебе ещё повезло. Скоро навык отработает, и ты вернёшься к нормальной жизни.

Она потупила взгляд. Тихо ответила:

— Нормальной жизни всё равно больше не будет.

Я уселся на кровать в ногах у девушки, вздохнул:

— Я знаю девочку, которая до тринадцати лет занималась танцами. Не потому что родители погнали в какой-то кружок, чтобы она не мешалась под ногами. Ну, или, как это бывает — пытались через неё закрыть какие-то свои гештальты. Нет, она занималась этим сама, по зову сердца. Её зовут Саша, и я очень надеюсь, что сейчас у неё всё в порядке.

— Будет какое-то «но», да? Я не уверена, что хочу слушать эту историю.

— Тебе нужна эта история. Человеческие тела, Лен, удивительны. Просто поверь мне, я знаю, о чём говорю. Иногда просто не верится, на что способен человек, что он может выдержать, преодолеть. И в то же время, человеческие тела невероятно хрупки. С Сашей не произошло никаких душераздирающих историй с авариями, смертями. Ни офигевших мажоров на «Гелендвагене», ни удолбанного водителя такси в конце двадцатичасовой смены — ничего такого. Она просто упала с лестницы. Так иногда бывает — просто оступилась. Но, она сломала позвоночник, и ей парализовало ноги.

Лена закрыла глаза, у неё задрожали губы. Я не остановился:

— Саше было тринадцать лет. И, знаешь, родители ничего не могли с этим сделать — девочка закрылась, потеряла интерес к жизни. Психиатры и антидепрессанты разве что помогли сгладить истерики. Она будто добровольно превращалась в овощ. И тогда её дед — очень хороший мужик, пусть и крепко так контуженный — уговорил отдать её на лето к нему. Семёныч — друг моего отца, мы с ним вместе владеем турбазой, совмещённой с маральником. Ну, как — я пришёл практически на всё готовое, но хорошо так вложился в дело деньгами. Вот к нам в маральник Семёныч Сашу и привёз.