Мунрейкер
Шрифт:
— Да, — сказал, возвращаясь к разговору о ставках, — игра идет крупная, однако не самая крупная из тех, что мне доводилось играть. Как-то раз в Каире я играл по две тысячи фунтов за роббер. Это было в клубе «Магомет Али». Вот там действительно палец в рот не клади. Там держат пари не только на гейм или роббер, но даже на взятку. Ну, — он поднял карты и искоса поглядел на Бонда, — у меня есть счастливый билет. Не стану скрывать. Но насколько я знаю, и у вас может быть сильная карта. — (Как же, старая каракатица, подумал Бонд, с твоими-то
С видом изрядно уже накачавшегося алкоголем человека, Бонд вперился в карты.
— У меня тоже весьма многообещающий расклад, — глухо отозвался он. — И если мне поможет партнер и карты лягут как надо, я тоже возьму кучу взяток. Что вы предлагаете?
— Наверное, у нас одинаково сильные карты, — слукавил Дракс. — Что вы скажете о ста фунтах за каждую взятку? Судя по вашим словам, это не окажется чересчур много.
Внешне Бонд казался задумчивым и заметно охмелевшим. Он еще раз тщательно изучил карты, ни одну не обходя вниманием.
— Хорошо, — сдался он. — Согласен. Сказать по правде, вы сами втянули меня в это дело. У вас сильная карта, значит, я должен рисковать.
Затуманенным взором Бонд посмотрел на М.
— Если что, я беру на себя ваш ущерб, адмирал, — проговорил он. — Поехали. Э-э... семь треф.
Наступила мертвая тишина. Бэзилдон, уже успевши оценить карты Дракса, был ошарашен настолько, что выронил из рук стакан виски с содовой. В изумлении он посмотрел на осколки стекла, но так и оставил их лежать на полу.
— Как? — переспросил Дракс сдавленным голосом и торопливо пробежал глазами свои карты, как бы ища в них поддержку.
— Вы объявили «большой шлем» в трефах? — снова спросил он, с любопытством рассматривая своего явно уже не отдававшего себе отчет соперника. — Вы сами подписали себе смертный приговор. Что скажешь, Макс?
— Пас, — пролепетал Мейер, кожей почувствовавший напряжение в преддверии той самой бури, которую так надеялся избежать. Какого черта он не ушел домой до начала этого последнего роббера? Он мысленно застонал.
— Пас, — сказал М., внешне спокойный.
— Контра, — словно сцеживая яд, произнес Дракс. Положив карты на стол, он со злорадством и презрением уставился на этого перепившего недоумка, который, наконец, сам, совершенно необъяснимо, дался ему в руки.
— Призовые тоже удваиваются? — осведомился Бонд.
— Да, — взревел от нетерпения Дракс. — Да. Именно.
— Идет, — сказал Бонд. Он не торопился. Взгляд его застыл не на картах Дракса, на нем самом. — Реконтра. Четыреста фунтов за взятку.
В этот миг в сознании Дракса промелькнул первый лучик страшного невероятного сомнения. Он еще раз заглянул в карты и вновь успокоился. Даже в самом худшем исходе он возьмет минимум две взятки.
— Пас, — еле слышно пробормотал Мейер.
— Пас, — как-то придушенно исторгнул из себя М.
Дракс нетерпеливо затряс головой.
Бэзилдон,
Затем не спеша он обошел стол кругом, внимательно изучая карты игравших. Вот что он увидел:
БОНД
Б.: Д, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2
Т.: T, Д, 10, 8, 4
ДРАКС
П.: T, К, Д, В
Ч.: T, К, Д, В
Б.: T, К
Т.: К, В, 9
МЕЙЕР
П.: 6, 5, 4, 3, 2
Ч.: 10, 9, 8, 7, 2
Б.: В, 10, 9
М.
П.: 10, 9, 8, 7
Ч.: 6, 5, 4, 3
Т.: Ч, 6, 5, 3, 2
И вдруг Бэзилдон все понял. На руках у Бонда действительно был чистый «большой шлем», защиты против которого нет. С какой бы карты не зашел Мейер, Бонд берет ее либо собственным козырем, либо козырем М. Затем, импасируя против Дракса, он выберет все козыри и походит двумя бубнами, которые убьет козырями М., забирая туза и короля Дракса. После пяти выходов Бонд станет единоличным обладателем козырей и ничем не перебиваемых бубен. Тузы и короли Дракса теряли всякий смысл.
То было чистой воды убийство.
Почти не помня себя, Бэзилдон еще раз обошел стол и стал между М. и Мейером, чтобы одновременно видеть лица Дракса и Бонда. Сам он хранил бесстрастное выражение, однако руки его, глубоко запущенные в карманы брюк, чтобы не выдавать волнение, покрылись испариной. Он ждал, почти с ужасом, того страшного наказания, которое вскоре должно было обрушиться на Дракса — тринадцать хлестких ударов плети, которые не зарубцуются никогда.
— Ну давай же, ходи, — торопил Дракс Мейера. — Ходи хоть как-нибудь, Макс. Не могу же я торчать здесь всю ночь.
Куда торопишься, дуралей, подумал Бэзилдон. Ведь через десять минут сам же будешь желать только одного: чтобы Мейер умер бы здесь прямо в кресле, прежде чем успел бросить первую карту.
И в самом деле казалось, будто Мейера вот-вот хватит удар. Он был бледен как смерть, на перед его рубашки стекал с подбородка пот. Он был убежден, что любой его ход неминуемо приведет к катастрофе.
С какой карты делать выход значение не имело, однако, стоило М. выказать признаки колебания, как Дракс тут же накинулся на своего партнера.
— Идиот, других карт у тебя разве не было? Хочешь все выложить им на блюдечке? Ты за кого играешь?
Мейер весь как-то сжался под одеждой.
— Я не виноват, Хаггер, — начал было он жалобно оправдываться, вытирая лицо платком.
Но теперь пришлось не сладко уже самому Драксу.
М. убил козырем валета, забрав таким образом короля Дракса, и тут же вышел в трефу. Дракс положил девятку. Бонд взял десяткой и пошел в бубну, снова предоставляя М. сыграть козырем. На сей раз Дракс лишился туза. Еще один заход М. в трефу, и в ловушке оказался валет.