Мурзик
Шрифт:
– Леди энд джентльмены! Для вас выступает панк-фольк-оркестр люмпен-пролетарского рока «Национал-коммунисты»!
На сцену вышел оркестр из пяти человек в уже всем надоевшей униформе: поповской рясе, френче Керенского, солдатской шинели, матросском бушлате и гусарском кивере.
Первым делом они исполнили увертюру-попурри на темы Гимна Советского Союза, Боже Царя Храни, похоронного марша, марша Мендельсона, Марсельезы, Цыпленка Жареного, Чижика-Пыжика, Первого концерта Чайковского и Семь-Сорок. Потом сыграли и хором спели в стиле диско марш семи гномов из диснеевской Белоснежки, причем припев «Хей-хо!» они орали
По окончанию сюиты оркестр объявил перерыв и начал принимать и тут же выполнять заказы (тариф – полтинник, тот, который зеленый, бумажный, хрустит, но не деньги!).
Заказы полностью отражали социальный состав посетителей и их духовный мир, но, если быть честным до конца, то в любом ресторане почти по всей территории Союза исполняется один и тот же репертуар: «Белые розы», «Желтые розы», «Розовые розы», «Розовый ветер», «Рашен гел», «Путана», «Нана-путана», «Чико», «Бой, хау, бой!», «Не сыпь мне соль на рану», «Червончики», «Задремал под ольхой…», «Только пуля казаку…», «Ах, Катя, Катя, Катерина!», «Я московский озорной гуляка!», «Батька Махно…» и все другие песни Асмолова, Розенбаума, Шефутинского и т. д. (из репертуара на сентябрь 1989 г.). Некоторые песни заказывали по несколько раз, а «Не сыпь мне соль на рану!» – аж пять раз, и весь зал хором ее пел.
Около часа ночи оркестр удалился, и на их место выбежало варьете.
Я, конечно, почти не разбираюсь в хореографии, но этих девиц танцевать учили или чукотские шаманы, или же в племени людоедов «Мумба-Юмба»: так безобразно они крутили своими тощими и голыми задами, хотя все это называлось «эротическими танцами». Видно, под влиянием этой «эротики» и формировались ряды московских голубых!
Но залу это, по-моему, нравилось, потому что регулярно раздавались аплодисменты вперемежку со свистом, и потихоньку всех девиц растащили со сцены, куда выплеснулись повальные пляски пьяных посетителей.
И вот тут произошло ужасное.
Мой Мурзик основательно, набравшись, не вытерпела и, воспользовавшись тем, что я отвлекся с официантом, заказывая две порции мозга свежезамученной обезьяны, залезла на сцену, специально подкараулив момент, когда та была пуста, и начала танцевать.
Прежде чем рассказать, чем это кончилось, я хочу остановиться на том, как Мурзилка может танцевать.
Во-первых, она натуральная блондинка, во-вторых, когда она танцует, то входит в экстаз, в-третьих, ей так нравится танцевать, что она балдеет от самой себя, в-четвертых, у нее такой шикарный бюст, что когда она извивается в танце, то он, естественно, не стоит на месте, а тоже… и, в-пятых, – нет на свете красивей и сексуальней моей Мурзилки!
Так что вы можете себе представить, что произошло, когда на сцене стала танцевать
Сообразив в долю секунды, как можно выйти из этой трагической и безвыходной ситуации, я мысленно передал необходимые инструкции в компьютеры Василия Ивановича, команды 35 и по 02, достал свой кольт, заряженный разрывными реактивными пулями, и очередью выпустил весь барабан в зеркальный потолок. Потом силой мысли замкнул все три фазы в электропитании ресторана и швырнул в зал четыре гранаты со слезоточивым газом.
В создавшемся полумраке – полумрак был потому, что на потолке горел напалм от разрывов моих пуль – я телепортировался на сцену и, схватив в охапку противного Мурзика, телепортировался в тамбур ресторана, который предварительно очистил от швейцаров-вышибал, переместив их прямо в гущу свалки в зале.
Стоило мне отпустить Мурзилку, как она заехала мне коленом куда надо, и, не будь я самим собой, то быть бы мне импотентом! Я вытолкнул ее из дверей на улицу и спокойно вышел следом.
Вся операция по спасению Мурзилки (и разгрому ресторана) заняла всего лишь три секунды!
Была тихая сентябрьская ночь!
Моя «Вольво» стояла у тротуара метрах в тридцати, а за ней – черная тридцать первая «Волга» и милицейская «канарейка».
Как только мы оказались на улице, в ресторане послышались автоматные очереди и взрывы ручных гранат.
Я бессильно и как бы извиняясь махнул рукой, и машины сорвались с места.
«Вольво» лихо остановилась возле нас, и Иваныч помог мне запихнуть продолжавшую буянить Мурзика на заднее сидение. Черная «Волга» страховала нас сзади, а на тротуар к выходу из «Разбоя» подскочила «канарейка» и, стоило нам только отъехать, появилось три автобуса со спецдивизионом…
Когда мы подъехали к моему дому, Мурзик, вдоволь набуянившись, сладко заснула у меня на плече, и ее пришлось нести на руках.
Дома я не без труда ее раздел (до определенной степени) и уложил почивать на свою беспредельно огромную тринадцатиместную арабскую кровать, где и мне самому с краюшку нашлось место…
Ночью я почти не спал. В голову лезли всякие мысли, вся эта затея мне не очень нравилась, но, самое главное, разве тут уснешь, когда радом с тобой спит такая прекрасная и так тобой безмерно любимая женщина!
Мурзик и во сне продолжала буянить: почти непрерывно ворочалась, взбрыкивала ногой, кряхтела, сопела и время от времени злобно взрыкивала. Но, в довершение всего, она еще оглушительно храпела басом, как целая дюжина пьяных боцманов!
Только под утро удалось задремать… Мне снился дивный сон – как будто бы я – не я, а легкий, не знающий забот мотылек, порхающий ранней зарей над полем. Кругом были изумительной красоты незнакомые цветы, а в центре всей этой прелести находился самый красивый цветок, от которого исходил нежнейший аромат. Меня тянет к нему, и я падаю в объятия его лепестков, задыхаясь от счастья и неземного блаженства.
Но тут вдруг появляется какая-то неосознанная тревога, и я чувствую, что нежные объятия становятся слишком сильными, и постепенно я начинаю задыхаться уже не от переизбытка счастья, а от нехватки кислорода. Я пытаюсь высвободиться, но в меня впиваются острые шипы и раздается холодящий душу визг, от которого я немедленно… просыпаюсь.
Проснуться-то я проснулся, но кошмарный визг вместе со сном не пропал, а стал еще более ужасен!
Я открыл глаза и увидел, да к тому же прочувствовал, что верхом на мне сидит выспавшийся и от этого еще более окабаневший Мурзик и на полном серьезе душит меня.