Мурзик

Исаков Дмитрий

Последнее известие, видно, придало решительности Мурзилке, и она все-таки выхватила у меня этот чудесный документ, но просмотреть его не успела, так как над нами раздался строгий голос:

– Попрошу ваши документы.

Перед нами стоял сержант милиции с двумя мужчинами в штатском, на рукавах у которых алели повязки с надписями «Патруль нравственности», а за их спинами маячила наша знакомая бабка.

Я взял у Мурзика паспорт и отдал сержанту.

– А остальные? – спросил он.

Я

быстро сориентировался и протянул ему пакет.

– Так, посмотрим, что вы за птицы, – строго сказал блюститель и начал вслух читать: – Отметка о выезде из Воркуты есть, отметка о прибытии в Москву – тоже есть, справка о прививках имеется, отпускное удостоверение – есть, разрешение на въезд в Москву – есть, направление в гостиницу имеется, справка с места работы – есть, справка об уплате квартплаты тоже есть, талоны на питание – есть, справка о наличии денег есть. Ого, неужели это правда, что на севере так много платят?

– Как работаем, так и платят, – изрек я, не веря своим ушам.

– И все книжки об уплате членских взносов имеются? Так вы еще и члены «Патруля»? И не успели приехать в Москву, а уже нарушаете.

– Простите, а что здесь происходит? – подала голос Мурзилка. – Что вам от нас надо?

Милиционер усмехнулся.

– Это я вас хочу спросить, что здесь происходит? С виду вроде бы приличные люди, не пьяные, в браке состоите, а в общественных местах ведете себя неприлично – целуетесь.

– Вы у этого бугая проверьте документы! – Подала голос бабка. – Уж больно он одет не по-дорожному! В таком виде в Москву не приезжают! Небось она от мужа улизнула и сразу к этому. Развратники!

Милиционер опять усмехнулся и как бы нехотя спросил у меня:

– А правда, хоть в сопроводиловке и сказано, что отпуск проводится вдвоем, и чемоданов у них два, может, чем черт не шутит, муж этой гражданки куда-нибудь отлучился, а вы этим воспользовались? А ну-ка предъявите свои документы и если это так, то мы с вами прославимся, – обернувшись к дружинникам, сказал он. – Давненько в газетах не печатали ничего подобного о нашем образцовом городе!

Моя рука инстинктивно потянулась к левому накладному карману варёнок, где лежал мой родной паспорт, но я вовремя одумался.

«Там же московская прописка. И нет штампа о браке, а только одни штампы о разводах», – пронеслось в моей голове, но вспомнив, что нас должны страховать, я решительно, хотя и со страхом, открыл второй чемодан, достал из него точно такой же пакет с документами и отдал его милиционеру. Тот бегло просмотрел паспорт, и высказавшись в том смысле, что «Не будет тебе, бабка, сенсаций!», все же стал просматривать остальные документы.

– Ого, да ты еще и орденоносец! Смотри-ка, «За Доблестный труд», а этот за поимку особо опасного преступника! – с уважением поглядел на меня сержант.

Дружинники тоже переглянулись, бабка спряталась за их

спину и выставила палку, но больше всего удивилась Мурзик и начала с интересом смотреть на меня. Я засмущался и передернул плечами, как бы говоря, что всякое бывает.

– На беглого зека облаву делали? – поинтересовался один из дружинников.

– Ага! – подтвердил я и кивнул на Мурзика. – А теперь вы мне мешаете его конвоировать куда надо.

Все дружно засмеялись, и сержант вернул нам документы:

– Молодцы! – сказал он. – Но это все же не дает вам право нарушать общественный порядок.

– А его никто и не нарушал, – освоившись сказал я. – Моей жене попала в глаз соринка, и я ее доставал, а эта гражданочка нам помешала.

– Врет он все! – взвизгнула бабка. – Я сама видела, как они целовались.

– Ага, и тут же плакали от счастья, а не от соринки, – ехидно сказал я, обратив внимание собравшихся на заплаканное лицо Мурзика. – Старая женщина, а не знает, что посторонние предметы из глаза надо извлекать за неимением хирургического инструмента языком. Вы что, предлагаете мне грязными пальцами заносить в глаз инфекцию?

Бабка аж присела от осознания своего дурацкого положения, и еще более злобно вылупилась на меня, открыв рот и жадно хватая им воздух, набираясь сил для отпора этой гнусной клеветы.

Но я не дал ей его еще больше открыть и продолжил:

– А чем беспокоить честных людей, лучше разобрались бы с этой так называемой старушкой. По какому это праву она сквернословит и обзывается?

– Это ты мне грозился?! – задыхаясь от злости закричала бабка.

– Как я вам «якобы» грозил – никто не слышал, – парировал я, – а вот как вы меня обозвали «бугаем», а нашу здоровую и крепкую семью – «развратниками» – все слышали.

– Было такое, – сказал сержант и строго посмотрел на скандалистку.

Дружинники расступились и встали по ее бокам. Бабка от этой несправедливости зашаталась, и они ее подхватили под руки. Сержант достал свисток и, приготовившись засвистеть, дружелюбно сказал:

– Не надо так волноваться, суд выяснит, и если за вами нет других грехов, может и проявит к вам снисхождение.

Услышав про суд, Мурзилка вцепилась своими когтями мне в руку, что сделала совершенно напрасно, так как я сам не дурак, и эта перспектива меня тоже не особо прельщала. Как можно спокойней я сказал:

– Ребята! А ну ее! Давайте не будем до конца портить нам начало отпуска. Что с нее возьмешь? Это же ходячий пережиток. Пусть живет.

– Ну, если вы не настаиваете… – медленно сказал сержант, – Но все равно я не могу ее так просто отпустить. Ведь она на самом деле сквернословила?

Я незаметно ущипнул Мурзика и та, скривившись в кокетливой улыбке, промяукала:

– Мы ее прощаем. Она больше не будет, – и злобно посмотрев на бабку, нежно промурлыкала: – Бабушка! Вы ведь больше не будете?