Мутабор
Шрифт:
4
Когда санитары вывезли Омара на коляске на улицу, волна свежего воздуха немного отрезвила его.
– Куда Вы меня тащите? – спросил Омар. – Я не хочу вновь оказаться в бурных уличных потоках Кашевара. Верните меня в мою тихую гавань из открытого плаванья!
– Дома будете через несколько дней, – сказал консул, – я Вам это обещаю. А сейчас Вы должны выполнить возложенную на Вас миссию до конца.
– И Вы тоже про это предназначение. Вы тоже думаете, что я избранный, – чуть не заплакал Омар.
– Оставьте свой дешевый театр одного актера для санитаров. Фонд послал
– Я помню.
– Вот и сделайте то, что обещали. Сейчас начинается самое интересное – народные волнения. И во избежание неприятностей эмир и мэр ввел чрезвычайное положение и строгий визовый режим. Проще говоря, он закрыл границу, выслал всех журналистов и вырубил сотовую связь в стране. В Кашеваре сейчас нет ни Интернета, ни одного западного корреспондента-наблюдателя. Вся надежда на Вас. Вы просто обязаны сделать несколько снимков и отправить их в наше телеграфное агентство.
– Но при чем здесь зоопарк? – Омар все больше приходил в себя.
– Это и есть самый настоящий зверинец. Точнее, цирк. Восточные люди, особенно когда они в ярости, немногим лучше зверей. Настоящие обезьяны, и воняет от них как от скота. Где Ваш фотоаппарат?
– Я сдал его в аренду, – пошутил Омар.
– Отлично. Отправлять фотографии будете по следующей схеме. В парке при мавзолее Буль-Буль Вали есть огромный валун. Найдете сколотое место с резким углублением. Вставляете туда флеш-карту – остальное не ваша забота. Через пятнадцать минут флеш-карту забираете и делаете, если сможете, еще снимки. Запомните, за каждый интересный снимок демонстрации и палаточного городка мы платим 100 евро. За снимки беспорядков и противостояния с полицией – по 200 евро, за убитых – по 300 евро, за раненых и обездоленных – по 250. В мире необходимо сформировать нужное общественное мнение. Вся надежда на Вас.
5
Омар, с уже совсем ясной головой, слушал внимательно инструкцию консула, чувствуя, как каменеет его сердце. Не успел рыба-консул сказать про валун, как Омар вспомнил человека, что тащил привязанный к ноге валун вокруг пруда Малика-Балыка.
Теперь ему становилось понятно, зачем его послали в Кашевар и чем руководствуется его фонд, прикрываясь защитой животных. Значит, все это время его использовали, и он, по задумке организаторов, должен был быть глазами фонда, как филателист Фахад стал его ушами. Тут же Омар вспомнил притчу про трех обезьян, закрывающих глаза, уши и рот. Не вижу зло, не слышу зло, не произношу зло.
– Кстати, что там главврач говорил про Ваш кашеварский синдром? Что это значит? На какой клад они намекали?
– Я ничего про это не знаю, – Омар уже понял, что его принимают за сумасшедшего, и поэтому решил больше никому и никогда не проговариваться о сокровищах Буль-Буля Вали.
– Хорошо. Не хотите говорить – это ваше личное дело, но задание, порученное Вам – общественно значимое и Вы должны выполнить его добросовестно.
На этот раз Омар промолчал. Ему больше всего сейчас не хотелось разговаривать с консулом, а тем более смотреть в его рыбьи глаза навыкате. Отвернувшись, он увидел дочь эмира, которая в это время в полном одиночестве гуляла по саду возле лечебницы. Она подбирала листики и дула на них.
– Извините, но пациенту необходимо вовремя проходить лечебные процедуры, – вовремя подоспел главврач, – надеюсь, Вам хватило времени для разговора.
– Да, спасибо за оказанную любезность, – сверкнул консул хищной улыбкой, – думаю, мы этого не забудем.
6
Не успела за спиной Омара захлопнуться железная дверь мужского отделения, как санитары привязали Омара к железной койке и ввели в кровь большую порцию какого-то мутного лекарства. Это-то и называлось процедурами. Омар не чувствовал боли, несмотря на то, что санитар резко вонзил иглу.
«Наверное, – решил Омар, – в лекарстве такое количество одуряющих веществ, что я долгие месяцы буду мертвым внутри. Хотя, возможно, меня пичкают психотропными средствами, чтобы разбудить подсознание и выведать тайны сна…»
«Сначала они хотели сделать со мной то, что до конца не удалось солнцу – полностью лишить памяти и превратить в неразумное животное. А теперь, – рассуждал он про себя, чувствуя, как постепенно каменеют и холодеют руки и ноги, – они попытаются выведать, о чем я разговаривал с консулом.
Но почему они дали мне возможность с ним встретиться?
Скорее всего, дело в том, что Гураб-ходжа ведет двойную игру. Он хочет подготовить себе пути к отступлению и сохранить демократическое лицо. А когда его спросят, почему меня поместили в дурдом, он отмажется тем, что это был якобы единственный способ спасти меня. Плевать, плевать на них всех и на все вокруг», – Чилим откинул голову на подушку, чувствуя, как уши заложило ватными тампонами, а язык начал неметь.
Дальше Омару показалось, что через ушную раковину ему в голову просунули веревку, конец которой привязали к языку и начали за него дергать.
Омар не хотел ничего говорить, но чтобы от него отстали, ему пришлось, преодолевая тяжесть языка, произнести несколько фраз. Затем он и этого не смог делать. Все конечности, в том числе и язык, продолжали тяжелеть, пока Омар из растения полностью не превратился в камень.
А с камня какой спрос? Камню можно только вставить флеш-карту в ухо.
7
Через несколько часов, когда дурь немного отпустила, в уши и рот Омару полезла холодная влага с оттаявших ног и рук.
– Овод, овод! – коридорный шел, стуча половником по крышке, что означало «Обед, обед!». Это Омар слышал, кажется, сквозь сон, пока его питала своим выменем капельница.
– Жжж, жжж, – раздался голос спустя какое-то время, что значило «Ужин, уже ужин».
Более-менее придя в себя, Омар окинул взглядом палату Буль-Булей.
Массивная железная дверь с окошком отделяла этот мир от прочего. Белая палата была переполнена больными, помешанными на сокровищах Малика-Балыка. Один утверждал, что знает, где находится клад, и требовал кирку и лопату немедленно. Другой рассказывал, что Буль-Буль Вали приходит ему во сне в облике оскалившегося зверя из 99-го отделения полиции. Был здесь и сумасшедший, требовавший вырезать драгоценные камни у него из почек.