Музыкант
Шрифт:
– Здравствуй, Егор! Чего стоишь, не заходишь?
Из подъехавшей 'Волги' выбрался Пономарев и с улыбкой протянул мне руку.
– Да вроде рано еще...
– Нормально, давай, заходи, я тебе покажу, где раздевалка. А тренироваться будем на запасном поле, на основном нам запрещают газон лишний раз топтать.
Тренер сопроводил меня до раздевалки, где к тому времени находились только врач команды и один из игроков. Немолодой, но подвижный толстячок Иваныч, как назвал врача Пономарев, колдовал над коленом футболиста, лицо которого мне было
– Иваныч, ну как там у Валеры колено?
– Пока сильно пусть не нагружает, я думаю, к игре с 'Пахтакором' будет в порядке.
– А это вот, знакомьтесь, наш новобранец, будет тренироваться с основным составом, зовут Егор Мальцев.
– Погодите-ка... Не тот ли Егор Мальцев, который выступал на Дне космонавтики?
– Да вроде он, - усмехнулся тренер, - если только мои информаторы не соврали.
– Не соврали, - вздохнул я.
– Какой парень, а!
– не переставал удивляться Иваныч, забыв о подопечном.
– И поет, и в футбол играет... Наверное, еще и учишься? Как все успеваешь?
– Да вот как-то так, - развел я руками.
– Ладно, хорош парня смущать. Пусть переодевается и выходит на поле. Там с остальными ребятами познакомишься.
На поле я оказался первым. Постепенно подтягивались и другие футболисты. Из знакомых по старым фотографиям были Численко, Мудрик, Царев, Кесарев... Что ни имя - то легенда. Кто-то из них выступил уже не на одном чемпионате мира, тот же Лев Иванович. Кстати, а где же Яшин? Я спросил Пономарева, почему нет знаменитого вратаря, тот грустно вздохнул:
– У Льва был не самый удачный чемпионат мира. Сейчас отдыхает в деревне, приходит в себя, скоро приедет, будет с дублем тренироваться. А там посмотрим... Может, на выезде где-нибудь выйдет в основе.
Ну точно, после чилийского мундиале 1962 года, на котором Яшин проявил себя не лучшим образом, он впал в депрессию и укрылся в какой-то глуши, рыбу ловил. Да еще и сотрясение получил в матче с колумбийцами, тут тоже последствия могут быть. Пару месяцев, насколько я помнил, точно был отлучен от футбола. А все это время в рамке его подменял Владимир Беляев. Похоже, вон тот, во вратарской форме, он и есть.
Тоже ведь судьба - не позавидуешь. Талантливый голкипер, но всю карьеру провел за спиной великого Яшина. Хотя, если бы хотел стать первым номером, мог бы выбрать другую команду. Не знаю, может, он так предан команде?
– ...и обойдемся после тренировки без 'прописки', - вернул меня в реальность наставник, обращаясь к футболистам.
– Ну что, теперь пять кругов по стадиону. Первый Численко, остальные за ним.
Я на правах новобранца пристроился в хвосте. После пробежки приступили к работе с мячом, а в конце тренировки устроили небольшую двухсторонку. Тренировочный процесс не сильно отличался от уже мне привычного по армейской молодежке. Разве что там отдувался один Ильич, а здесь у Пономарева был помощник в лице второго тренера Сергея Андреевича.
Если в ЦСКА мне дали прозвище 'Композитор', то здесь с подачи Юры Вшивцева стали называть 'Малец'.
Любопытно, что в адрес самого Юры ни разу не прозвучало 'Вшивый', хотя аналогия с фамилией невольно напрашивалась. Наверное, считалось слишком обидным, или побаивались. Просто Юра - и все.
В раздевалке после тренировки царила непринужденная атмосфера. Ребята оказались компанейскими, прознали с подачи того же Валеры Короленкова, который присутствовал при нашем разговоре с врачом, что я являюсь автором всенародно любимых песен, и сразу посыпались вопросы. В основном, как и у Иваныча, как я все успеваю, ну и про семью спрашивали. Когда я сказал, что отца репрессировали, и как это произошло, все помрачнели.
– Да-а, противоречивое было время, - задумчиво протянул Царев.
– Многие незаслуженно оказались осуждены. Что ж теперь, дело прошлое, хотя и забывать об этом не нужно, чтобы в будущем не повторилось...
После тренировки меня повезли в диспансер, проходить медобследование. Оно затянулось до позднего вечера. Но зато я оказался здоров, как бык, и с чистой совестью поставил закорючку в каком-то документе, где цифрами и прописью указывалась моя зарплата как внештатного сотрудника органов внутренних дел в размере ста двадцати рублей. Но Александр Семенович добавил, что по итогам сезона кураторы обычно выплачивают неплохие премии, так что в этом плане мне не стоило волноваться. Я и не волновался, авторские выручали.
А на следующий день мы с Пономаревым поехали к министру внутренних дел РСФСР Вадиму Тикунову. Куратор 'Динамо', казалось, посветил меня насквозь рентгеном, а затем улыбнулся и по-отечески приобнял.
– А что, Егор, правду говорят, будто это ты сочинил песню 'Наша служба и опасна и трудна'?
– Ну да, с год назад уже.
– Так эту песню уже вся советская милиция распевает! Молодец, Егор, успеваешь и в футбол здорово играть, и песни такие нужные сочинять. Надеюсь, в 'Динамо' станешь показывать высокий уровень, не уронишь престиж команды?
– Постараюсь, Вадим Степанович.
– Александр Семенович, - обратился министр к тренеру, - когда мы уже увидим Егора на поле?
– Сейчас рано об этом говорить, Вадим Степанович, пока хотелось бы, чтобы парень пообтерся рядом с мужиками, а то, чего доброго, кинешь в мясорубку, так его и сломают. И не обязательно физически, может произойти и моральный надлом.
– Да вы прямо психолог, - усмехнулся Тикунов.
– Думаю, пусть пока за дубль поиграет, тем более что и Яшин, пока наберет форму, тоже в дубле, а рядом с ним играть за счастье.