Музыкодел
Шрифт:
– В черном списке. Союз исполнителей занес его в черный список. Он отправился гастролировать на Западный берег. Играл даром, даже расходы сам оплатил. Вот его и занесли в список.
– Припоминаю,-задумчиво протянул Бак.-Общество памятников искусства. Он сыграл им концерт Моцарта для рожка. Для них это тоже был последний концерт. Хотел бы я его услышать, хотя бы на мультикорде...
– Теперь-то он может играть его сколько угодно, но ему никогда больше не заплатят за исполнение. Так вот - переработай эту партию рожка для мультикорда, а то достану для тебя трубача. Он
– Это испортит весь эффект.
Халси усмехнулся:
– Звучит совершенно одинаково для всех, кроме тебя, мой мальчик. Даже я не вижу разницы. У нас есть скрипки и виолончель. Чего тебе еще нужно?
– Неужели и в лондонском союзе нет исполнителя на рожке?
– Ты хочешь, чтоб я притащил его сюда для одного трехминутного коммерса. Будь благоразумен, Эрлин! Можно зайти за этим завтра?
– Да. Утром будет готово.
Халси потянулся за чемоданчиком, снова бросил его и нагнулся вперед.
– Эрлин, я о тебе беспокоюсь. В моем агентстве двадцать семь музыкоделов. Ты зарабатываешь меньше всех! За прошлый год ты получил 2200. А у остальных самый меньший заработок был 11 тысяч.
– Это для меня не новость,- сказал Бак.
– Может быть. У тебя не меньше заказчиков, чем у любого другого. Ты это знаешь?
– Нет,- сказал Бак.- Нет, этого я не знал.
– А это так и есть. Но денег ты не зарабатываешь. Хочешь знать, почему? Причины две. Ты тратишь слишком много времени на каждый коммерс и пишешь их слишком хорошо. Заказчики могут использовать один твой коммерс много месяцев - иногда даже несколько лет, как тот, о тэмперском сыре. Люди любят их слушать. А если бы ты не писал так дьявольски хорошо, ты мог бы работать быстрее, заказчикам приходилось бы брать больше твоих коммерсов и ты больше заработал бы.
– Я думал об этом. А если бы и нет, то Вэл все равно бы мне об этом напомнила. Но это бесполезно. Иначе я не могу. Вот если бы как-нибудь заставить заказчика платить за хороший ^ коммерс больше...
– Невозможно! Союз не поддержит этого, потому что хорошие коммерсы означают меньше работы, да большинство музыкоделов и не смогут написать действительно хороший коммерс. Не думай, что меня беспокоят только дела моего агентства. Конечно, и мне выгоднее, когда ты больше зарабатываешь, но мне хватает других музыкоделов. Мне просто неприятно, что мой лучший работник получает так мало. Ты какой-то отсталый, Эрлин. Тратишь время и деньги на собирание этих древностей - как, бишь, их называют?
– Патефонные пластинки.
– Да. И эти заплесневелые старые книги о музыке. Я не сомневаюсь, что ты знаешь о музыке больше, чем кто угодно, но что это тебе дает? Конечно уж, не деньги. Ты лучше всех, и стараешься стать еще лучше, но чем лучше ты становишься, тем меньше зарабатываешь. Твой доход падает с каждым годом. Не мог бы ты время от времени становиться посредственностью?
– Нет,- сказал Бак.- У меня это не получится.
– Подумай хорошенько.
– Да, насчет этих заказчиков. Некоторым действительно нравится моя работа. Они платили бы больше, если бы союз разрешил. А если мне выйти из союза?
– Нельзя, мой
Бак сидел, уставившись в пол.
– Я подумаю.
Халси с трудом встал, обменялся с Баком коротким рукопожатием и проковылял к двери. Бак медленно поднялся и открыл ящик стола, в котором он хранил свою жалкую коллекцию старинных пластинок. Странная и удивительная музыка...
Трижды за всю свою карьеру Бак писал коммерсы, которые звучали по полчаса. Изредка у него бывали заказы на пятнадцать минут. Но обычно он был ограничен пятью минутами или того меньше. А ведь композиторы вроде этого Баха писали вещи, которые исполнялись по часу или больше,- и писали даже без текста!
Они писали для настоящих инструментов, даже для некоторых необычно звучащих инструментов, на которых никто уже больше не играет, вроде фаготов, пикколо, роялей.
"Проклятый Дентон! Проклятый видеоскоп! Проклятые союзы!"
Бак с нежностью перебирал пластинки, пока не нашел одну с именем Баха. "Магнификат". Потом он отложил ее - у него было слишком подавленное настроение, чтобы слушать.
Шесть месяцев назад Союз исполнителей занес в черный список последнего гобоиста. Теперь-последнего исполнителя на рожке, а среди молодежи никто больше не учится играть на инструментах. Зачем, когда есть столько чудесных машин, воспроизводящих коммерсы без малейшего усилия исполнителя? Даже мультикордистов стало совсем мало, а мультикорд мог при желании играть автоматически.
Бак стоял, растерянно оглядывая всю комнату, от мультикорда до рабочего стола и потрепанного шкафа из пластика, где стояли его старинные книги по музыке. Дверь распахнулась, поспешно вошла Вэл.
– Халси уже был?
Бак вручил ей чек. Она взяла его, с нетерпением взглянула и разочарованно подняла глаза.
– Мои взносы в Союз,- пояснил он.- Я задолжал.
– А-а. Ну все-таки это хоть что-то.
Ее голос был вял, невыразителен, как будто еще одно разочарование не имело значения. Они стояли, неловко глядя друг на Друга.
– Я смотрела часть "Утра с Мэриголд",- сказала Вэл.- Она говорила о твоих коммерсах.
– Скоро должен быть ответ насчет того коммерса о табаке Сло,сказал Бак.- Может быть, мы уговорим хозяина подождать еще неделю. А сейчас я пойду прогуляюсь.
– Тебе бы надо больше гулять...
Он закрыл за собой дверь, старательно обрезав конец ее фразы. Он знал, что будет дальше. Найди где-нибудь работу. Заботься о своем здоровье и проводи на свежем воздухе несколько часов в день. Пиши коммерсы в свободное время-ведь они не приносят больших доходов. Хотя бы до тех пор, пока мы не встанем на ноги. А если ты не желаешь, я сама пойду работать.