Мы, Боги
Шрифт:
Ее загадка напомнила мне старую игру, когда играющие садятся в круг и пишут на куске клейкой бумаги имя известного человека и приклеивают вам на лоб. Вы не знаете, кого представляете, и начинаете задавать вопросы: «Я жив? Я мужчина? Я женщина? Я знаменит? Я большой? Я маленький? Музыкант, художник, политик?» Другие отвечают только «да» или «нет», и с каждым «да» можно предложить имя. Игра иногда может оказаться жестокой, поскольку отражает то, как вас видят другие. Претенциозным людям часто дают имена королей или диктаторов, мечтательным имена артистов, неприятным — зануд. «С кем же меня сравнили?» — спрашивает себя играющий.
Я любил эту игру, пока однажды мне не пришла идея написать на лбу соседа его настоящее
Возможно, Сфинкс сыграл ту же шутку с Афродитой. Лучше, чем Бог, хуже, чем дьявол, разгадка настолько близка к ней, что она ее не видит.
— Разгадка — это вы.
Сперва она выглядит удивленной, а потом звонко смеется.
— Как это мило! Я принимаю этот ответ в качестве комплимента. Однако мне очень жаль, это не так!
И она добавляет:
— Знаешь, другие уже думали об этом ответе… Пойдем.
Она встает, я тоже встаю, и она прижимает меня к себе. Я купаюсь в ее аромате и задерживаю дыхание.
— Ты важен для меня. Ты даже самый важный ученик. Поверь, у меня есть интуиция и я редко ошибаюсь. Я уверена, что ты — «тот, кого я жду».
И она с нежностью произносит:
— Не разочаруй меня. Реши загадку. И если это тебе поможет…
Она прижимается губами к моему подбородку. Я чувствую ее язык на моей коже. Сжав мне руку, она шепчет:
— Ты об этом не пожалеешь.
Потом она резко отворачивается и уходит, оставив меня в остолбенении, в поту, капающем со лба.
— Чего ей было надо от тебя? — раздраженно спрашивает Мэрилин.
— Ничего…
— Тогда пойдем с нами, мы возвращаемся на черную территорию.
Один за другим все теонавты собираются вместе, и Жорж Мельес присоединяется к нашей группе.
— У меня, возможно, есть то, что избавит нас от большой химеры, — говорит он.
— И что же это?
— Никогда не просите фокусника открыть свой секрет. Нужно позволить удивить себя, как, я надеюсь, мы скоро удивим большую химеру.
106. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: МАГИ
Египетский папирус, датируемый 2700 годом до н.э., впервые упоминает про выступление фокусника. Артиста звали Мейдум, и он принадлежал ко двору фараона Хеопса. Он потрясал зрителей тем, что разрезал утку, а потом возвращал голову на место, и живая птица спокойно уходила. Идя еще дальше, Мейдум однажды разрезал быка, которого также потом оживил.
В ту же эпоху египетские священники практиковали священную магию, используя механические приспособления для того, чтобы на расстоянии открывать двери храма.
Во времена античности были многочисленные иллюзионисты, использовавшие шары, кости, монетки и стаканчики. На первом аркане таро как раз изображен бродячий фокусник, выступающий на базаре.
В Новом Завете рассказывается случай с Симоном — магом, фокусником, которого очень ценил император Нерон. Святой Петр померялся с ним способностями. Побежденный Симон решил показать последний фокус: прыгнуть с Капитолийского храма и взлететь в небо. Чтобы доказать превосходство своей веры над магией, апостолы молитвами заставили его упасть. Впоследствии Петр использовал термин «симонизм» для описания ложной веры.
В Средние века появились первые карточные фокусы, позднее дополненные фокусами с помощью ловкости рук. Однако фокусников зачастую подозревали в колдовстве и сжигали на кострах.
Разница между колдовством и магией окончательно установилась лишь в 1584 году, когда английский фокусник Реджинальд Скотт, чтобы король Шотландии Яков I прекратил казни иллюзионистов, опубликовал книгу,раскрывающую многие секреты профессии.
Одновременно во Франции термин «занимательная физика» заменил термин «магия», и фокусников стали называть «физиками». С этого момента начали устраиваться публичные выступления с использованием занавесок, задвижек и различных скрытых механизмов.
Робер
Несколькими годами позднее Гораций Годен придумал трюк с «разрезанием женщины». Американский иллюзионист Гудини, прозванный «королем побегов» за способность выбраться наружу из любой ловушки, объездил со своими представлениями весь мир.
107. ЭКСПЕДИЦИЯ В КРАСНОЕ
Через час, оставив других танцевать и веселиться, теонавты незаметно уходят. Мы выбираемся из Олимпии и направляемся к голубому лесу, чтобы предпринять штурм центральной горы острова.
Наша команда, все более опытная, быстро продвигается вперед, срезая углы по ходу маршрута, известного по предыдущим вылазкам.
Я начинаю узнавать дорогу. Мы идем, и, возможно, потому, что я не был со своими друзьями в течение двух последних дней, во мне просыпается энтузиазм первых часов. Я снова испытываю чувство, будто отодвигаю границы неизвестного.
Мата Хари идет первой, прислушиваясь к малейшему шуму, чтобы какая-нибудь херувимка или кентавр не застали нас врасплох. А Фредди и Мэрилин беспечно болтают. Я смотрю на них и думаю, что Жо-зефу Прудону не удастся победить Мэрилин, потому что у нее есть способность приспосабливаться, которой он лишен. Она хитрая, как кошка, и как кошка всегда падает на лапы.
Процессию замыкает Жорж Мельес с большим мешком, где находится его «фокус».
Мне хорошо здесь с ними. В конце концов, жизнь моей души удалась. Я достиг Рая. Я совершил восхождение наверх. У меня есть друзья, поиск неизвестного, ответственность, работа, мечта.
Мое существование имеет смысл.
Рауль обнимает меня за плечи.
— Вы с богиней любви хорошая пара…
— Что ты несешь?
— У нас всех были привязанности на Земле, — говорит он, указывая подбородком на Мэрилин и Фредди. — Любовь — это важно. Что такое жизнь без женщины?
Я освобождаюсь от его руки.
— Почему ты мне говоришь это?
— Удивительно. Я думал, что в Империи ангелов или в Эдеме страсти похожи на постепенно затухающее пламя. Но нет, есть ангелы и боги, которые продолжают любить. Это похоже на стариков, про которых думают, что они уже вышли из возраста, в котором влюбляются, а они вдруг заявляют, что разводятся и снова женятся. Тебе очень повезло, что ты влюблен.
— Не знаю.
— Ты страдаешь? Она тебя мучает? Но, по крайней мере, ты переживаешь сильное чувство. Я вспоминаю поговорку: «В каждой паре один мучается, а другой скучает».
— Это слишком упрощенно.
— Однако со многими это именно так. Страдает тот, кто больше любит, а тот, кто скучает, как правило, решается на разрыв. Но все равно… лучше тому, кто любит.
— Значит, тому, кто страдает.
— Да. Тому, кто страдает.
Мне приятно говорить со старым другом. Возможно, это связано с исчезновением Эдмонда Уэллса.
— Во всяком случае, — говорит он, — я, кажется, читал в «Энциклопедии», что страдание необходимо для того, чтобы идти вперед.
— Что ты хочешь сказать?
— Посмотри, как мы обращаемся с нашими смертными… Если говорить с ними по-хорошему, они не слышат. Без страданий они не понимают. Даже если умом они могут что-то понять, пока они это остро не почувствуют, телом и слезами, информация не дойдет. Страдание — это лучший способ ангелов и богов учить людей. Я раздумываю.
— Уверен, что развивая сознание, мы можем сделать наших людей лучше, не причиняя им боли.