Мы в ответе
Шрифт:
Со злостью плюхнулся в своё большое шефское кресло, дёрнул верхний ящик стола.
Сигарет не было.
Мля-я-я, да только ж вчера сам пачку «Captain Black» шоколадного сунул!
Чувствую, что начинаю звереть:
– Я… я щас… Нинка! Твою мать!
Секретарша влетела аж зелёная.
– Да, Глеб Францевич? – Она и так сегодня старалась не попадаться мне на глаза и даже дышать в моём присутствии забывала. А сейчас и вовсе обмерла, как кролик перед удавом.
Дурища чёртова, я ж тебя счас…
– Где сигареты?
– Я
– Я что – просил их убирать?!
– Но Артём Алекс…
Вот теперь точно – писец!
– Какой на хрен «Артём Александрыч»?! Ты чё, – девка шарахнулась от моего рыка в сторону, – тебе кто зарплату платит?!
– Но Вам же…
– Пшла! И чтоб я тебя больше не видел! Уволена на хрен!!!
– Но…
Нинка едва успела выскочить за дверь, когда я схватился за красивую такую хреньку на столе, пресс-папье называется, тяжёлая вещица…
В кабинет вплыл Рома, не торопясь, спокойно, подошёл, молча протянул руку. Обалдев от такого, я молча отдал ему пресс-папье. Так же молча, Рома потянул меня за руку из кресла, поправил на мне галстук, одёрнул пиджак, подтолкнул к комнате отдыха.
– Хорош истерить, иди умойся, припадошный.
Нет, Ром, конечно прав… Но, блин, не так же бесцеремонно! Я ж, блин, шеф!
Хотя… вот эта перекошенная зверская рожа в зеркале… явно принадлежит не человеку.
– Ромаш, – задумчиво так, предостерегающе, – я ж те ща…
Гадёныш только ухмыльнулся и сунул мне полотенце:
– Да ни хрена! – И потянул опять в кабинет. Подтолкнул к креслу, накапал капель из маленького пузырька, дал выпить. – Угомонись.
Глотаю мятную дрянь махом, морщусь:
– Блядь, ни хуя не понимаю! У народа чё, совсем крышу сорвало? Ром, ну хоть ты мне скажи – я чё, похож на педофила?!
– Глеб, а что вы хотели? – Ромаша снял очки и задумчиво так потер пальцами переносицу, – представьте себя на месте санитаров – здоровенный дядечка облизывает хлопнувшегося в обморок ребёнка. Абсолютно голого, заметьте, рядом разворошённая перед сном кровать… Ну, и какой вывод можно было сделать из этой картинки маслом?
– Мля-я-я-я… – А ведь о том, как это выглядело со стороны, я даже и не задумывался
– Вот именно. – Рома всё так же задумчиво потирает переносицу с красным следом от очков. – Да пока Тимофея везли, вы всё со своими соплями…
– Ром, – уже почти миролюбиво, – прибью…
Референт всё так же непринуждённо отмахнулся:
– Ага. Чуть попозже, ладно? – Водрузил очки на нос и всё тем же спокойным менторским тоном продолжил. – Естественно, что санитар с фельдшерицей могли себе невесть чего навоображать. А потом этими своими соображения поделиться с Артёмом Александровичем. А Артём Александрович ещё доразвил тему и поделился мыслями со Станиславом… Вам напомнить, сколько раз ваш телохранитель видел вас в кровати с мальчиком в обнимку? Или примерно подсчитать, сколько человек в доме слышали скандал, устроенный Валентиной Андреевной?
От так вот всё и сложилось… А я
– Ром… То есть, Роман Алексеич, а хошь в Испанию слетать с бабой красивой на пару недель на Новый Год? Фирма платит.
Рома непонятно ухмыльнулся и как-то криво дёрнул уголком рта.
– Обязательно. Только я маму в Карловы Вары везу на лечение в конце января. Так что – спасибо, но мне Испания пока без надобности. – Потом вздыхает и идёт к двери. – Да и вот ещё что – это я дал Нинель указание все ваши сигаретно-алкогольные заначки выбрасывать. Артём пять часов гробился, чтобы вас собрать и подлатать, а вы… – Рома устало машет рукой.
Вот именно – «а я»… И ведь действительно придурок припадошный.
Не, точняк, Рому куда-нить надо будет отправить отдохнуть. И чё у него там с матерью? Ладно, это потом. Сейчас…
...из-за двери доносятся всхлипы Ниночки…
...сейчас:
– Ром, перед Нинкой извинись. Угу?
Референт лишь устало махнул рукой.
***
– Ну, что мне вам сказать, Глеб… как вас там по батюшке?
– Францыч. Но это не суть важно. Что с Тимохой?
Чёрт, как же мне несимпатичен этот жид пархатый, но говорят, что он спец в своём деле, а раз так… Послушаем, короче.
– Так вот, Глеб Францевич, – и этот носатый старательно игнорирует мой недоброжелательный взгляд, – мальчик очень слаб. Очень! Я бы вообще посоветовал оставить его здесь на пару месяцев для лечения и наблюдения. А ещё лучше в Бакулевский центр… там такое оборудование…
Ух ты! чернявенький аж глазки от восторга закатил!
– Ага, или в ИзраИль. – Сижу и хамски ухмыляюсь. – Там тоже классные клиники.
Но Альбертыч, видимо, шуток совсем не понимает, и серьёзно так мне отвечает:
– Нет, смысла нет – ещё неизвестно, как ребёнок перенесёт перелёт, а в нашем госпитале…
И понеслось – диагнозы, прогнозы, кардиограмма, доппельграмма, какие-то зубцы, ещё какая-то хрень… и всё на мою бедную голову.
Через минут несколько решаюсь прервать этот страстный монолог влюблённого Ромео под балконом Джульетты:
– Короче, чё от меня лично требуется?
От меня потребовалось немногое. Деньги, в основном. Так их у меня не меряно. Хоть кому-то польза от них. Расстались мы наилучшими друзьями. И с железным обещанием того, что через неделю Тимошу можно будет забрать домой.
И лишь когда мы пожимали друг другу руки на прощание, этот не старый ещё усталый мужик, почесал кончик своего громадного носа и выдал мне тоном «получи, фашист, гранату»:
– Я так понял, что мальчик подвергся сильнейшему сексуальному насилию?
Краснею, но киваю:
– Угум.
– Так вот, я бы посоветовал вам воздержаться от сексуальных контактов с мальчиком ещё хотя бы пару недель после выписки. – А у самого в глазах «Схавал?!»
А я что? Только киваю:
– Я воздержусь.