Мы в пятом классе

Матвеева Людмила Григорьевна

Мама идёт подогревать ужин. Не беда, пусть лучше ребёнок насквозь пропахнет хлорным запахом, чем табаком и вообще влиянием улицы.

Максим сидит в кухне, розовый, чистенький, ясноглазый. Такие мальчики не способны обманывать никого и никогда. Мама смотрит, как он ест котлету. Мама думает, что одно на свете она знает совершенно твёрдо — её сын Максим не способен на хитрость, на обман. Да и когда ему думать о всяких глупостях? Родители всё предусмотрели, загрузили его по самую макушку.

Сколько забот у директора школы?

В каждой

школе есть ученик, о котором часто говорят в учительской — почти на каждой перемене. И на педсоветах его вспоминают, и в кабинет директора водят чуть не каждый день. Такой уж это человек — дня не проходит, чтобы он чего-нибудь не натворил. В каждой, решительно в каждой школе есть такая личность, хорошо, если только одна. Иногда это семиклассник, а то бывает ученик шестого класса или даже пятого. Но никогда мне не встречался такой первоклассник. Сколько я за свою жизнь бывала в разных школах разных городов и сёл — не встречался. Всякие деятели были — первоклассника не было. Наверное, потому, что всё-таки с семилетним ребёнком, какой бы ни был у него характер, справится любая учительница, даже молоденькая и совсем неопытная. Так я считала. До знакомства с Игорем Павликовым, с милым мальчиком Игорьком.

Игорь Павликов — случай особый.

Его учительница, Мария Семёновна, которую в учительской из-за её молодости называют просто Машенькой, округлила большие глаза и сказала:

— Павликов? Он сведёт меня с ума. Он даже звонкам не доверяет — уходит посреди урока, и всё. И приходит когда вздумает. Представляете?

Завуч Владимир Михайлович, от одного взгляда которого у самых непослушных учеников сразу пропадает охота не слушаться, сказал однажды:

«Такие, как Павликов, встречаются раз в столетие».

Директор школы Лидия Ивановна сидит в своём кабинете, мы с ней беседуем не спеша. Она вообще неторопливая, полная, и кабинет у неё уютный, небольшой, фиалки цветут на окне синими огоньками.

Лидия Ивановна говорит:

— Павликов?

После этого она долго молча перебирает на своём директорском столе бумаги и достаёт сумочку, а из сумочки она вытаскивает лекарство. Она кладёт под язык таблетку, и сердцебиение, связанное с воспоминаниями о Павликове, постепенно утихает.

Потом Лидия Ивановна рассказывает о разных делах — мало ли в школе интересного. Если удастся достать саженцы, старшеклассники весной разобьют вокруг школы парк, будет красиво. А к Новому году школа выходит по успеваемости на неплохое место в районе, и это прекрасно. Райком комсомола обещал прислать новую старшую вожатую. Конечно, среди учебного года — это плохо, новый работник, пока в курс всех дел войдёт — год кончится. Но и выхода иного нет: бывшая вожатая Зиночка ни с того ни с сего вышла замуж за офицера и улетела с ним далеко.

Мало ли забот у директора школы? Очень, очень много забот.

Вот уже вечер, и занятия давно кончились, а Лидия Ивановна и не собирается уходить. Я сижу у неё в кабинете, она рассказывает о своих заботах, и получается, что жизнь у неё очень трудная. Но бывают такие люди — жалуется на трудную жизнь, а ты видишь, что без этих трудностей жизнь Лидии Ивановны была бы совсем неинтересной,

вообще потеряла бы всякий смысл.

— Школа, знаете ли, такое учреждение — не соскучишься, — говорит она и рада, что не соскучишься.

Хорошо у неё на душе и тихо в этот вечерний час. Прошёл день без происшествий. Ну, поймала дежурная учительница Василия с сигаретой. Не трагедия. Поумнеет Василий и не будет курить.

Тихо на душе у директора. И тут раздаётся стук в дверь.

— Войдите!

Лидия Ивановна вся подбирается, становится сразу худее и моложе.

— Прошу вас! Войдите!

Дверь приоткрывается, неуверенный голос произносит:

— Лидия Ивановна, я насчёт Павликова.

Снова рука директора потянулась в сумочку за таблетками. Директор откидывается на спинку стула, тяжело дышит. Вот и кончилась тишина. Павликов.

— Что? Что он опять натворил? Павликов?

— Вы не волнуйтесь, пожалуйста, Лидия Ивановна. Он ничего не сделал плохого. Он только сидит в подвале, а там заперто, завхоз ушёл, а я не могу выпустить. Завхоз унёс ключ. Может быть, у вас есть ключ от подвала?

— Почему в подвал? Что ему нужно там, в подвале? Павликову? И когда это всё кончится? И почему ты стоишь в коридоре? Войди немедленно сюда!

Дверь открывается шире, в кабинет директора входит Таня.

Вот она стоит посреди кабинета директора школы и принимает на себя справедливый гнев Лидии Ивановны. Таня, конечно, никогда не решилась бы прийти сюда по своей воле. Она робкая, застенчивая девочка. Но так случилось — пришлось явиться в грозный директорский кабинет.

— Он же маленький, — произносит Таня настойчиво. — И там темно, в подвале. Он, наверное, боится.

— Кто боится? Павликов боится? Лучше молчи.

Лидия Ивановна торопливо шарит по ящикам. Наконец она достаёт большую связку ключей и быстрым шагом выходит из кабинета. Мы с Таней спешим за ней. Я молчу — что тут скажешь? Обстановка и так накалена, Лидия Ивановна в гневе. А Таня? Таня, представьте себе, говорит:

— Лидия Ивановна, а вы дайте мне ключи. Я только Игоря выпущу, совсем быстро, а ключи вам сразу верну.

Но Лидия Ивановна ей даже не отвечает. Лидия Ивановна грозной походкой выходит во двор и сама отпирает подвал.

— Выходи немедленно! Павликов, кому я сказала?

Из тьмы раздаётся голос:

— Таня! Ты здесь?

Голос совсем детский и испуганный. Бедный Павликов ищет защиты у Тани.

— Игорь, я здесь. — Она шагнула вперёд. Тот, у кого ищут защиты, становится смелым, так бывает всегда. — Игорь, здесь Лидия Ивановна, ты не волнуйся. Теперь уже дверь открыта.

— Я и не волнуюсь, — довольно нахально отвечает Павликов.

Он выходит из подвала, во дворе горит фонарь, Игорь щурится от света, говорит вежливо «здравствуйте». Это он нам.

— Здравствуй, здравствуй, — отвечает Лидия Ивановна голосом, не предвещающим Павликову ничего хорошего. — Можно узнать, зачем тебя понесло в подвал? А? Павликов? Я тебя спрашиваю.

— Я думал, там интересно, — честно отвечает он. — А там ничего особенного, одни трубы и ящики. Знал бы, я бы не полез. Я больше не буду.