Мясо
Шрифт:
Хор замолк.
Атвелл зашатался, не понимая, что произошло. Кровь хлынула из раны, заливая его лицо, стекая на одежду и окрашивая ее в темно-багровый цвет. Проповедник рухнул на колени и упал лицом в землю.
Снова зазвучал хор голосов, на этот раз монотонно, уже не слышалось отдельных выкриков.
— Мы хотим мяса… Мы хотим мяса.
Ритм отбивали сапоги.
— Мы хотим мяса… Мы хотим мяса.
Хор набирал силу.
Из скопления горожан вылетел еще один кирпич. Великий епископ видел, как он летел и достигнул цели. Он не мог сказать, кто из проповедников пострадал,
Возникла короткая пауза. В это мгновение обе стороны как будто готовились к действиям. Вдруг словно невидимая волна прокатилась между ними. И тогда все проповедники развернулись и бросились бежать. Из толпы в них полетели камни и булыжники. Они ударяли по головам, по спинам и ногам. Проповедники начали падать, и внезапно рванувшая вперед толпа буквально втоптала их в землю тысячами пар грохочущих ног.
Великий епископ приподнял полы своих одежд и бросился бежать.
Канава была достаточно глубокая, так что никто не видел их ни с дороги, ни с территории завода. Время от времени Шанти останавливался и выглядывал из зарослей высокой травы и сорняков.
Коллинз и его сторонники разделились на две группы. Одна противостояла людям Бруно, другая блокировала заводские ворота. Появление Бруно вдохновило Торранса и его рабочих — теперь противник был в ловушке, не говоря уже о том, что в меньшинстве. Решающего удара ждать было недолго. Шанти не хотел этой мясорубки, но идти на помощь было глупо. У него была своя роль в этой жизни, как сказал Коллинз. И другого пути не было.
Чуть впереди, по другую сторону дороги, он увидел забор, ограждавший территорию завода позади цехов. Шанти знал, что забор старый и заброшенный. Пробраться через него не представляло труда. Он опустился на колени.
— Девочки, оставайтесь здесь. Ложитесь на дно канавы или зарывайтесь в траву, но, что бы ни случилось, не выходите искать меня. Никто не должен вас увидеть. Поняли?
Последовали два печальных кивка головой, а из глаз потекли тихие слезы.
Он крепко обнял дочерей и сказал:
— Если бы существовал другой способ сделать это, чтобы при этом мы остались вместе, я бы выбрал его. Но его нет.
А при этом подумал: «Но если мы выживем, никто из вас больше никогда не увидит того, что творится на заводе. Это место не имеет права на существование».
Потом вслух добавил:
— А сейчас прячьтесь, мои милые. Я вернусь за вами, как только смогу.
Он поцеловал их, убеждая себя, что делает это не в последний раз.
Затем пополз по дну канавы, стараясь удалиться как можно дальше от заводского двора, чтобы его никто оттуда не увидел. Наконец он выскочил из канавы и перебежал дорогу. Забор в одном месте был практически разрушен, и Шанти легко преодолел его и побежал прямо к стене первой заводской постройки. Стена была деревянная. Он достал из кармана девять наперстков и надел их поочередно на два указательных пальца, на два средних, на два безымянных пальца, на два мизинца и на один большой палец.
После чего начал стучать в стену, громко и настойчиво, словно безумец, играющий на беззвучном пианино.
Коллинз
На дороге стояли Бруно и его бойцы — готовые напасть, но выжидающие. А в заводском дворе собралось слишком много мужчин, сосчитать их было невозможно. Сторонники Коллинза стояли спина к спине, лицом к противнику. Было прекрасно умереть вот так, и Коллинз был к этому более чем готов. Его жизнь и так уже пересекла рубеж, который он себе отмерил. Он мог бы умереть в тот день, когда оказался в кабинете Магнуса, если бы только не осознал вдруг, что может уйти из жизни более красиво, прежде успев многое сделать.
Однако легко отдавать победу противнику Коллинз не собирался. Он и его сторонники могли уничтожить немало врагов, а остальных заставить помучиться. Но запасы внутреннего света не были безграничны. Рано или поздно его энергия иссякла бы, и тогда им пришлось бы тяжело.
Он быстро оценил ситуацию и подумал, как лучше использовать свои малочисленные силы. Наконец ему в голову пришла идея. Он прошептал указание на ухо Стейту, и сигнал тут же распространился среди сподвижников. Незаметно для противника они все завели руки за спину и в последний раз соприкоснулись, насыщая себя силой и дружбой.
— ВПЕРЕД! — закричал Коллинз.
Тридцать на вид изможденных людей развернулись к воротам и одним броском преодолели шлагбаум. Они разделились: пятнадцать человек проскользнули направо, пятнадцать — налево. Коллинз увидел, как вытянулось лицо Торранса, когда тот увидел бегущего мимо заклятого врага. Это был идеальный маневр. Теперь скотникам предстояло воевать на двух флангах, а бойцам Бруно пришлось бы присоединиться к ним, вместо того чтобы атаковать одновременно и сзади.
Никогда еще сторонникам Коллинза за весь их короткий боевой опыт не приходилось первыми наносить удар, в отличие от проповедников и бойцов Магнуса, которые всегда так поступали. Скотники были ничем не лучше. Их атаки следовали одна за другой; ненависть заставляла рабочих махать оружием. Лицо каждого сторонника Коллинза оставалось спокойным, когда они лавировали, увертываясь от ножей и цепей.
Глава 27
Парфитт отпер другие ворота.
Перебегая от одного стойла к другому, он сдвигал засовы, и каждое соприкосновение с металлом оставляло на его ладонях синяки. Он был весь в поту и паниковал. Времени не хватало. Он открыл уже больше половины стойл, когда сообразил, что никакого движения нет. Быки не выходили.
Слишком напуганы.
Что делать?
Давай, Парфитт, думай.
Ничего не приходило в голову, и он решил для начала открыть все стойла. За две минуты он справился с задачей. И опять никакого движения. И вот тогда он услышал стук. Ему уже доводилось слышать подобные звуки, когда животные стучали по перегородкам и забору, но этот стук был гораздо громче и звучал резко, прерываемый паузами. Впрочем, сейчас это было не важно. Он должен был выпустить быков; больше ни о чем он думать не мог.