Мятежные сердца

Браун Вирджиния

Однако не уста несчастного извергали их, они сплошным потоком лились из горла юноши, которого держали не менее пяти дюжих мужчин. Застыв в ужасе, Чарльз и Эйлин наблюдали эту картину. Клубок из переплетенных рук и тел придвинулся ближе к краю трапа.

Пассажиры и встречающие затаили дыхание. Сражающиеся могли повторить судьбу незадачливого моряка. Среди стонов и проклятий можно было различить пронзительный голос:

– Стукни его, коли его! Вперед, друзья! Клади руль направо: 0-ох!

Ярко-красная молния пролетела над головами участников

потасовки, хлопанье крыльев привело в движение их шевелюры. Чарльз и Эйлин обменялись взглядами, в которых застыл леденящий душу ужас. Они, не сговариваясь, двинулись вперед к трапу, и как раз вовремя – клубок тел скатился на пристань.

Лиц невозможно было различить, они казались неясным смутным пятном, затем раздался новый всплеск ругательств и проклятий, а из кучи сплетенных тел вырвался и приземлился на четвереньки на каменную мостовую темноволосый юноша. Яростно рыча, словно бенгальский тигр, с трудом дышавший юнец гневно потряс коричневым кулачком:

– Проклятые уроды! Эх, была б у меня моя сабля, я б порубил вас на мелкие кусочки и скормил бы акулам…

Ярко-красная молния вспыхнула снова, завертелась в круговороте ярких крыльев, затем уселась юноше на плечо, раздался крик:

– Проклятые уроды! – и птица наклонила голову, будто ожидая подтверждения своим словам. Коричневая рука погладила перья, юнец круто повернулся на каблуках и устремил на Чарльза и Эйлин взгляд голубых глаз;

– Кристиан, – едва выдавил из себя мужчина, – ты Кристиан Шеридан?

Раздался хриплый смех, и губы юноши скривились в презрительной усмешке:

– Только не я, сударь. Меня зовут Тигр.

– Удачное прозвище, оно подходит тебе, – с облегчением пробормотал герцог. Затем он перевел взгляд на спешащего к нему прихрамывающего, задыхающегося мужчину:

– Филберт, – еле слышно проговорил вельможа, – ты ужасно выглядишь.

– Да, ваша светлость, – слуга бросил на юношу мрачный взгляд. – Лорд Кристиан счел неудобным для себя сойти на берег в этот час. Мы пытались уговорить его разными путями, но он был достаточно… гм… тверд в своем решении остаться на борту.

Чарльз, ужаснувшись, вновь посмотрел на юнца:

– Это Кристиан?

Филберт мрачно кивнул, а юноша зарычал:

– Проклятые черти! Мое имя Тигр. Сколько раз мне надо вдалбливать в ваши дурные головы, что… – он наградил несчастного Филберта списком имен, упомянув при этом о сомнительном его происхождении и о неприличном поведении его родителей, а Чарльз, приходя во все большее отчаяние, слушал эти непотребные комментарии. Эйлин молчала, оцепенев и лишь изредка издавая сдавленные то ли хрипы, то ли стоны. Наконец, заметив женщину, юноша оглядел ее с ног до головы оценивающим, распутным взглядом:

– А, привет, киска! Не слишком ли ты молода для этого старикашки? Я могу задрать тебе юбки, если ты нуждаешься в хорошем мужчине…

Чарльз шагнул вперед и с размаху ударил ладонью по губам говорившего. Реакция была мгновенной. Юнец развернулся и ударил босой ногой в живот обидчика, затем отпрыгнул.

Герцог Тремейнский издал сдавленный хрип и упал на колени, а люди, державшие Кристиана и увещевавшие его разными, так сказать, способами сойти на берег, вновь принялись за буйного Тигра.

В свалке тел ничего нельзя было понять, и лишь алая птица неистово нарезала круги:

– Прроклятые черти! Прроклятые черти!

С низким протяжным стоном Эйлин Дэвенпорт, дочь графа Саутвилдского, рухнула на грязные камни пристани в глубоком обмороке.

Кристиан Шеридан посмотрел на нее с выражением мрачного удовлетворения, не обращая внимания на крепко державших его людей. Ветер приподнимал темные волосы молодого человека, шевелил их на обнаженных плечах, играл с полоской ярко-красной материи на поясе. Юноша носил рваные штаны до колен, однако ни чулок, ни обуви на ногах не было. Солнечный свет играл на его темной, загорелой коже, на ранних, еще не совсем оформившихся мускулах, на бриллиантовой серьге в левом ухе.

Но взгляд притягивала не одежда и фигура, а лицо – карикатура на юношу с ярко-голубыми глазами, выглядевшими старше, чем сама жизнь. Едва заметный шрам тянулся от левой брови к щеке, и когда Кристиан улыбался, как, например, сейчас, он придавал ему вид опасного хищника, а не шестнадцатилетнего юноши.

– Тигр! Тигр! – выкрикивала птица, затем, взмахнув крыльями, уселась на разорванное плечо некогда безупречного костюма Филберта.

Тот поежился и взглянул на мальчика, не отрывавшего от него жаркого оскорбленного взгляда.

– Лорд Кристиан, позвольте мне представить вам вашего отца, его светлость герцога Тремейнского.

Юноша смачно плюнул на мостовую. Герцог поднялся с колен и, пошатываясь, шагнул вперед. Его голос предательски дрожал.

– Добро пожаловать домой, Кристиан.

– Иди к черту! – рявкнул тот. Чарльз повернулся к ожидавшим его людям:

– Отведи его в нашу карету, Филберт, если, конечно, это возможно и, ой… выведите Эйлин из обморока. Пора ехать домой.

Напряженная тишина повисла в обитой деревянными панелями библиотеке Грейстоунхолла, словно неистовое пламя, стремящееся к небу. Герцог со смесью ужаса и тревоги смотрел на сына. Подавшись вперед, он постукивал костяшками пальцев по полированной поверхности стола:

– Ну, и что ты собираешься выгадать от своего бунтарства и неповиновения? По моему разумению, такое твое поведение бессмысленно.

– Ага, да ты постоянно об этом мне твердишь, – ответил юноша. Он развалился в кресле, своей небрежной позой бросая вызов герцогу. Чарльз придержал язык, хотя Филберт был бы вне себя от такого оскорбления. Еще никому не дозволялось сидеть в присутствии герцога, не имея специального разрешения. Тем более не пристало сидеть этому волосатому юнцу с мерзко сквернословящей птицей, словно прилипшей к его плечу. Его светлость посмотрел на необычное пернатое и недовольно поморщился, когда оно испачкало дорогой фламандский ковер.