Мысли и сердце
Шрифт:
Посмотрел. Все хорошо. Поднимаюсь на третий этаж в кабинет.
Ого! Что это за сборище у дверей? Почему они без халатов?
Впереди Дима, Дмитрий Алексеевич.
— Михаил Иванович, просим вас разделить с нами маленькую компанию. Мы решили отпраздновать мою защиту...
Компанию. Что за компанию? Ах да, защита была... вскоре после того дня.
Петро:
— Раз вы отказались пойти в ресторан, то мы рискнули организовать здесь в зале. Очень скромно, очень!
Юбилейный банкет. Замаскированный. Начальство, слава
— Ребята, я вас просил ничего не делать. Вы понимаете, что мне не до того? Даже если отбросить все обстоятельства...
Галдят:
— Мы вас очень просим, очень просим. Марья:
— Тяжелых больных в клинике нет, все хорошо... посидим... немножко!
Все хорошо! Как быстро забывается...
Смутно в душе. Первый импульс: «Отказаться». Не хочется даже видеть веселых лиц. Потом: «Обидятся». Жалко их.
И так хочется, чтобы кто-то поддержал, пожалел...
Стоят, ждут. Смотрят, очень хотят. Нельзя отказать, нельзя.
— Ладно.
Смех, аплодисменты. Они ничего не понимают. И они не были в том виноваты... Еще — молодость.
— Усаживайтесь, я сейчас.
Вхожу в кабинет. Один.
Нужно снять халат, надеть пиджак и туфли. Ни к чему сидеть в халате.
Не люблю я этих праздников в клинике: веселье, выпивка, а тут — больные. Поставь себя на их место — каково? Правда, в этом крыле нет палат и в общий коридор не слышно, но все равно отравляет само сознание соседства. Обычно не разрешаю. Есть рестораны. Но не прогонишь же их сегодня, раз уже все накрыто?..
Покурю и пойду.
Речь придется говорить. А что им скажешь? «Работайте честно»? «Дерзайте»? Вот — дерзнул. Ну их к черту, с этим празднеством... Когда чувствуешь себя слабым и изломанным, когда потеряна вера в себя... Где уж тут поучать?
А как было бы хорошо — если бы все одни удачи... Восседал бы эдакий почтенный юбиляр. Впрочем, на больших юбилеях тоже противно. «В расцвете творческих сил...», а старику семьдесят лет, песок сыплется. Но у тебя-то не сыплется еще?
Ну ладно, нужно идти. Как-нибудь переживу, раз уж ребятам так хочется. Надеюсь, прославлять не будут — знают, что не люблю.
Вхожу немного смущенный. Народу-то сколько!
Конференц-зал совсем необычный. Где это столько столов взяли? По всем трем стенам. Так странно видеть их всех «в гражданском». Девушки приоделись, даже не узнаешь. Вон Люба, Димина помощница, просто красотка. И Марина, будто королева, улыбается. Разве подумаешь, что такой ведьмой бывает в операционной?
— Михаил Иванович, вот сюда, пожалуйста, в центр.
Семен берет меня под локоть и ведет, как свадебного генерала. Все стоят и ждут.
— Ну, садитесь же, садитесь, что вы на меня все уставились? Прошу, пожалуйста, не забывать правила игры!
— Как же, помним!
«Правила» — это чтобы без подхалимства. Все садятся. Шум, оживление. Я оглядываюсь. Любопытно. Рядом — Марина. Хорошо. Операционная сестра — самый близкий человек для хирурга. Не зря они часто женятся или романы крутят. Но я не грешен. Давно не грешен, очень давно. С другой стороны — Петро. Скучный сосед! Потом Дима.
— Ти-ше!
Это Петро. На правах старшего.
— Тише, товарищи! Хотя тосты в нашем обществе и не приняты, но все-таки для порядка нужно бы тамаду выбрать? А?
— Семена! Семена!
Тот встает, раскланивается с претензиями. Артист.
— Благодарю за доверие! Гости дорогие, пейте, ешьте, не стесняйтесь.
Оглядываю стол. Еда — так себе, больше салатов, колбаса. На всех бутылках есть этикетки. Спирта брать не разрешаю. Но не уверен, что без обмана. Спирт в клинике — это валюта в экономических сношениях с внешним миром. Но самим — ни капли. А около меня — коньяк. Знают слабость, черти.
Олег встает.
— Можно тост толкнуть? Маленький? Братцы, давайте выпьем за Диму! Замочим диссертацию, чтобы ВАК не завалил!
Дима поднимается, такой длинный, худой. Домучил все-таки свой труд. Олег кричит:
— Полный наливай, полный! Больше поздравлять не будем! Дима смеется.
— Больше нельзя. Доза рассчитана на квадратный метр поверхности тела!
— Так премедикации же не было!
Мне уже налита рюмка коньяку! Хочется выпить. Но нужно держаться. Пьяный шеф — уже не шеф. Встаю. Нужно чокнуться.
— Ну, Дима, чтобы АИКи шли хорошо! Олег протестует:
— И тут АИКи. Жизни от них нет...
Это и есть наша жизнь.
Выпил. Фу, горечь. Лимон.
Шум какой. Все тянутся к Диме, чокаются. А Оксана почему-то на другом конце стола. Чего бы? Говорили — невеста. Марина подкладывает мне на тарелку еду.
— Ешьте, Михаил Иванович. Вот с маслом.
Боится, что опьянею. Операционная сестра — вторая жена. Заботится.
А как бы хорошо выпить, повеселиться со своими, если бы не то дело... Не вернешь.
Нужно поесть в самом деле. Аппетит появляется после рюмки.
Смотрю на всех. Маленькое затишье — рты заняты, жуют. Всегда все съедается подчистую.
Какие они — мои помощники? Как все люди — хорошие и плохие. Я не заблуждаюсь — просто люди. Но если измерить добро и зло, то больше хорошего. Почему бы? Неужели все наши люди такие? Нет. Пока нет. Просто у нас большой отсев. Каждый год три-четыре врача приходят и уходят. Джентльменское соглашение действует без осечки. Плохие уходят, а хорошие остаются. Таланты? Нет. Пока нет. Одни — поярче, другие — бледнее. Может быть, развернутся, если попадут на самостоятельную работу.