Н 3
Шрифт:
Отделившись от коллег, Сан Саныч подошел к нам и прошипел:
— Молчит, как рыба об лед, сука. — Обернувшись, он злобно глянул на Кирю.
— А что он вообще собирается делать? — спросил Микроб, перетаптывающийся с ноги на ногу. — Сперва играть, потом говорить?
Димидко мотнул головой.
— Сразу скажет. — Он поглядел на часы. — Еще две минуты… Уже одна.
Кирюхин начал раньше, коротко свистнул в свисток, собирая вокруг себя футболистов. Мы окружили его подковой — тридцать три человека, три полноценные
Я скользнул взглядом по своим: Микроб раздувал ноздри и смотрел исподлобья — готовился к плохим новостям. Погосян расправил плечи и вздернул подбородок. Ветераны держались так, словно ничего не происходит. Жека и Игнат напоминали каменные изваяния. Им сложнее всего — после триумфа в высшей лиге они вынуждены трястись над возможностью играть во второсортной команде. Но, с другой стороны, они товарищи известные, и новую команду найдут без труда, их обеспокоенность непонятна. Щеки Клыкова алели, а беспокойные пальцы будто бы что-то лепили из пластилина. А может, нажимали невидимые кнопки телефона.
— Ну что, товарищи, — проговорил Киря без энтузиазма каким-то сдувшимся голосом. — Вот и пришла пора подводить, к-хм, итоги сборов. Я предупреждал, что для кого-то они могут стать последними, кто-то, напротив, усилит, позиции.
— Не тяни, говори давай, — прошептал рядом стоящий Микроб одними губами.
Киря как будто издевался, говорил о планах и задачах, о том, что сделано на сборах и чего не сделано. При этом он старательно ни на кого не смотрел, изучал травинки на поле.
Он был достаточно далеко от меня, но желание его я считал: чтобы все это поскорее закончилось, и можно было спокойно работать.
Я вздрогнул, и сердце заколотилось, когда он произнес:
— Отдельные игроки, Например, Александр Нерушимый, показали фантастический прогресс и волю к победе. Другие, как тот же Андрей Матвеев, продемонстрировали кратковременный результат, достойный высшей лиги. Также прекрасную форму и уровень подготовки продемонстрировали Гагнидзе и Тюканов…
Слушающий его Мика подобрался, губы его тронула улыбка — он ожидал услышать похвалу в свой адрес, но она не прозвучала, и его лицо покрылось красными пятнами, взгляд налился гневом. Еще в поезде он говорил, что на втором месте по забитым голам.
— Ну, рожай, — шепнул Микроб, обращаясь к Кире.
Даже будь все игроки бездушными фигурами на шахматной доске, я не смог бы решить, с кем расстаться, каждый игрок балласта заслужил место в основном составе, потому что эти парни перепрыгнули через голову. Вон, даже Киря с этим согласен.
— Итак, списки зачисленных в основной состав, — наконец проговорил он, достал помятый лист из нагрудного кармана, подвинул очки на кончик носа, зачитал две фамилии, поморщился и сказал: — В общем, основной состав остается прежним. Как я уже говорил, команда номер три: Нерушимый, Погосян, Тишкин,
И теперь не хватать воздуха стало нам всем.
— Матвеев, Ан, Дрозд, Гребко, Ранюков, — продолжил Киря. — В принципе, вашими достижениями я доволен, но…
Я похолодел, потому что это «но» прозвучало взведенным курком.
— Но вы все, а некоторые неоднократно, проявили пренебрежение к дисциплине. К тому же вы не нашли понимания в основном коллективе. Если бы я взял кого-то из вас, сотрудничества не получилось бы. Потому, к сожалению, мы вынуждены с вами расстаться.
Выстрел все-таки грянул.
Вроде я был готов к любому раскладу, но почему-то не поверил своим ушам. Нет-нет, это какой-то розыгрыш, еще одна проверка на прочность, дурная шутка!
Глава 18. Спокойствие! Только спокойствие!
Димидко, стоящий рядом с Кирюхиным, тоже не поверил своим ушам и переспросил:
— Виктор Иванович, это ваше последнее слово, или я что-то неправильно расслышал?
— Все так. Чего непонятного? — рыкнул Киря, грозно шевеля бровями.
— Это значит, вам безразличен результат, и, руководствуясь личными предпочтениями, причем предвзятыми, вы лишаете команду заведомо сильных игроков…
— Молчать! — рявкнул Кирюхин. — Я принял взвешенное решение, исходя из моего многолетнего опыта. И менять его не намерен!
Тренеры будто забыли о смотрящих на них футболистах, замерших в ожидании шоу: Димидко показал зубы, и сейчас прольется чья-то кровь.
— Исходя из многолетнего маразма! — не сдержался Димидко.
Футболисты зашептались, донеслись смешки, а Кирюхин покраснел, разинул рот и принялся по-рыбьи разевать рот, словно его хватил кондратий.
В моей голове крутилась стая дурацких мыслей, не подходящих к ситуации. Например — песня: «Ах, куда подевался Кондратий, минуту назад он был с нами…» Наверное, меня Микроб покусал, и теперь каждому случаю я ищу музыкальное сопровождение.
— Потому что только старый маразматик с дерьмом вместо мозгов вышвыривает таких игроков! Да как не понятно, что это, может быть, последний шанс «Динамо» раскрыться по-настоящему, по-настоящему сыграть и перестать быть опущенной командой, за которую даже ментам болеть зашкварно!
— Да как ты…да ты…
Но Димидко разошелся, и его было не заткнуть:
— Вот потому у нас все и через жопу! Потому что сидит плесенью поросший пень и давит все то, что может его с места сдвинуть. Сам прогнил насквозь, так и других душит, чтобы не дай бог не поколебали его покой!
— Вот отсюда! Уволен! — гаркнул Киря так, что обрызгал лысину Шпалы.
Отойдя в сторонку, Глидыч достал платок и принялся ее протирать.
Сан Саныч не унимался, тыкал в Кирю пальцем и приговаривал: