Н 5
Шрифт:
Шереметьев хмыкнул. Но взгляд заинтересованный в сторону судьи кинул.
– Я полагаю, таких добровольных много будет. – Поделился своими мыслями государь. – Честь великая быть мне сватом, и оскорбление мне лично, если кто к этому стремится не будет, верно? – Вкрадчиво уточнил он у князей.
Нарушение закона еще можно кое-как обойти, ссылаясь на традиции…
– А эти, – недовольно махнул рукой Шереметьев в сторону Юсупова. – Этим что будет?
– Тоже заплатят, если повинны, – жестким тоном подвел черту Рюрикович. – У государства воровать не позволю.
И
– Кстати, о деньгах, – улыбнулся холодно его величество князьям. – На днях виделся я с ее светлостью княгиней Борецкой… – Сделал он паузу, чтобы люди осознали. – Жаловалась она мне, что, дескать, не отдает никто данное им на хранение достояние. Как же так, ваши сиятельства? Не уж то поперек слова каждый из вас пойдет… Снова? – Вкрадчиво уточнил император.
– Нет никаких Борецких! – Нервно отреагировал из-за стола князь Орлов. – Упокоились давно!
– Ты, никак, лжецом меня назвал? – Удивился император.
– Боюсь я за тебя, что в заблуждение ввести тебя могли. Не видел я Борецких на твоем приеме уже двадцать лет, как мне знать, что те живы?
– Теперь знаешь. Списки данного вам могли быть утеряны, за давностью лет. Это я понимаю и отношусь со снисхождением, – иронично смотрел он на встрепенувшихся и полных надежды князей. – Поэтому направлю вам свои копии. Кто утерял что-нибудь, вернет деньгами. Я тот документ заверял, мне с вас и требовать.
– Это тяжелое дело, твое величество, – хмурился и Долгорукий. – Разом столько собрать.
– Ты за бедность не жалуйся прилюдно, – со смешинкой ответили ему.
– Я не про бедность, а про сроки! Мы же к сохраненному со всей бережливостью, уговора не было, что те деньги нельзя в оборот пустить и проценты брать! Нелегкое это дело – взять и вытащить из оборота.
Прочие поддержали его одобрительным гулом.
– Вы не беспокойтесь. Казна богата, мы вас выручим. – Мягко успокоил их император. – И процент сватам назначим по-родственному. Не то, что остальным.
От обсуждения очередной мрачной финансовой перспективы отвлекла ощутимая дрожь земли. А заполошно вбежавший в зал порученец, что-то принявшей нашептывать императору – тот всерьез настроил на военный лад. Как бы не случилось чего…
– Радуйтесь, ваши сиятельства, – поднялся император с трона. – Одной смерти князь Черниговский избежал. Еще три осталось.
– И наших тридцать, – требовательно смотрели на него из-за стола.
Тот коротко кивнул, признавая. После чего направился делать так, чтобы они не понадобились.
Ко всему привычна сытая и богатая столица. Не удивят ее ни иностранцы в диковинных одеждах, ни уличные музыканты с танцорами.
Оттого и восемь не самых молодых человек, закруживших в ритмичном танце на краю широкой площади перед гостиницей в самом центре Москвы, не особо изумляли прохожих.
Они действительно были похожи на артистов – в праздничных костюмах белых, расшитых богато и красочно, в своих бамбуковых
Кое-кто с интересом остановился. Потихоньку собралась толпа, с радостью хлопающая в такт.
У уличных танцоров не было ни футляра для денег, ни перевернутой шляпы. Не ходил помощник, собирая пожертвание с тех, кому понравилось – или же с тех, кто решил форсануть, стоя рядом с девушкой.
Оттого первые деньги полетели танцорам прямо под ноги – и грани монет отразили яркое солнце… До того, как распасться сверкающей пылью, так и не долетев до земли.
Очередной взрыв веселья и аплодисментов утонул в недоумении – потому как иные дарители расстались и с сотенной, свернутой в четверо – но и от нее остался только пепел, а купюра не долетела до земли.
Затем и недоумение погасло в предупредительном возгласе, сменившемся страхом. Потому что над силуэтом отеля, таким же радостным в солнечном сиянии, как только что толпа, внезапно образовалась густая тень – будучи просто дымкой, она быстро собралась в образ той самой маски, что была на людях.
После чего стоящий в центре вытащил из складок одеяния на поясе кривой кинжал и резанул себя по запястью.
Завизжала от ужаса впечатлительная дама, отшатнулась толпа, переходя сначала на шаг, а потом и на бег от той жути, что выплеснулась вместе с алой кровью.
А те же, кто посмел обернуться, убегая, мог заметить, как на белоснежной маске в воздухе начали появляться алые линии – рисуя кривую скалящуюся гримасу в пустоте и два алых глаза.
Где-то заорала сирена, а гостиница в миг окуталась плотным сероватым пологом – будто вспыхнувшим, словно давно заготовленный и проявившийся в последний миг.
Серьезная магия, могучая, пробирающая даже неодаренных с солидного расстояния – мурашками по коже и ощущением иномировой жути. Крайне надежная. До той поры, пока оскалившаяся маска не развернула пасть в оскале тридцатиметровых клыков и не перекусила гостиницу на уровне второго этажа.
Жалобно простонав уцелевшими перекрытиями и ударив по ушам громом, здание рухнуло внутрь самого себя, взметнув облака бетона и пыли.
– Пожалуй, мы закончили в этом городе, сын. – Аймара Олланта посмотрел на руины отеля, когда пыль спала, а его люди вернулись констатировать численную убыль противника.
– Дождемся хозяев и объясним нашу позицию?
– Как принято делать у вас? – Уточнил патриарх клана у белорусского переводчика.
– У нас принято не дожидаться озлобленных хозяев. Считается, что время успокаивает, а степень вины не меняется.