Н - 7
Шрифт:
— Пошел вон.
Юристы откланялись и быстрым шагом покинули зал.
Князь Юсупов встал из-за стола и подошел к музыкантам, испуганно замершим в углу. Он что-то замечал и раньше, когда рассматривал их от входа. Но теперь обнаружил доподлинно — маленькие крапинки крови в уголках повязок.
— Скажите, ему понравилось? — Почувствовав человека рядом, скрипач слепо поднял голову вверх и в сторону.
— Кому, ему?
— Он обещал, что наши семьи не тронут, если ему понравится. — Словно не услышав, с надеждой добавили в ответ.
— Я
— Вы нас очень обяжете, ваше сиятельство.
Бедняги, которые услышали слишком много.
— Сыграйте для меня еще раз. — Успокоил он их голосом.
И в звуках вступительного соло обреченной скрипки направился к выходу.
— Либо один человек, либо контроль над пророком потребуют все. — Донесся в спину слабый голос князя Трубецкого.
— Я вернусь с ответом. Вечером. — Пообещал он ему.
И вечером нога князя Юсупова вновь вступила на порог дворца.
Лестницы кипели жаром, мраморные балюстрады обрушены вниз. Князь поднимался в ревущем гуле всепожирающего пламени, но все еще слышал внутри себя утреннюю мелодию — беззвучную, полную тоски и неотвратимости.
— Что ты натворил. — Донеслось из центра пустого бело-синего зала, у потолка и в углах которого скапливался дым.
Князь Трубецкой не сопротивлялся. Не в его положении, когда серебряная спица проткнула мундир до кожи, а плечи удерживают двое мужчин в черных одеждах, заставляя стоять на коленях. Стол, стулья — все разбито и снесено к стене.
— Ты посмел поднять руку на посредника. — Дрожал гневом голос старика.
— Посмел, — навис над ним князь, чтобы старику пришлось задрать голову вверх.
— Против тебя встанут все, — шипели на него с пола. — Ты переступил черту. А я, я, старый дурак, хотел тебе помочь! Ты не получишь имя, слышишь?!
В ответ Юсупов раскрыл левую ладонь и ссыпал на пол три перстня с мелкими камнями в оправах.
— Эти юристы. Я нашел каждого из них. Выкрал. Пытал. Не верил и пытал до смерти.
— Это против правил! — Вспыхнул яростью Трубецкой. — Переговоры не завершены!
— Какие могут быть правила, когда дело касается семьи? — Ощерился оскалом Юсупов.
Искры электрических разрядов гуляли между кожей его руки и рукавом.
— Моей семьи. — Надавил князь дрожащим от гнева голосом.
— И моей, моей тоже, не забывай об этом, — облизнув губы, совсем иначе посмотрел на него Трубецкой.
И испуганным тот вовсе не казался — равно как и побежденным.
— Хочешь, чтобы об этом узнали все? — Дернулся он вперед и с досадой отпрянул, когда спица кольнула его кожу. — Я оставил распоряжения. Оригинал договора тебе не достать.
— Я покажу тебе океан боли, и ты передумаешь.
— Этим меня не взять, — слегка нервно рассмеялся старик. — Поэтому ты все еще говоришь со мной. Моя смерть только добавит тебе проблем. Мы с тобой вынуждены будем говорить.
Князь Юсупов коротко кивнул в сторону, и незримо следовавший до этого за ним Амир зашагал по залу, рассыпая вдоль стен красный порошок, отдававший
— Скоро все сгорит дотла. Пожарные машины не допустят. Ты умрешь и не узнаешь, чем все закончится, — спокойной мантрой произнес Юсупов.
— Ты проживешь не дольше, — медленно покачал головой хозяин дворца. — После всего, что ты натворил. После всего, что натворил твой пророк!!!
— Ксения вне политики. Император об этом знает.
— Причем тут Ксения?! Пожелал всех обмануть? Думал, никто не догадается?! Я говорю о Максиме!
— Он технический ребенок — тоном, будто повторял себе это сотни раз, автоматически произнес князь.
Правда, уже не тем тоном, каким он был два десятка лет назад, когда он выбрасывал новорожденного сына в приют. И не тоном, какой был семь лет назад — когда имя Максима вдруг проявилось вновь, обескуражив успехами тех, кто посчитал его давно мертвым — но выполнившим долг перед кланом. Долг, о котором тот и не знал, впрочем, но ради которого был рожден.
В этом же тоне, произнесенном князем, уже проступил оттенок сомнения — только со стороны это различить трудно. Надо слышать десятки раз — в прошлые годы, когда с успехами выброшенного бастарда приходилось считаться. И сотни — в последние месяцы, полные крови, смертей и триумфа. «Это технический ребенок» — повторял князь и уже сам себе не верил.
Однако Максим определенно точно не был пророком.
— Талант Веденеевых передается только по женской линии, — отмахнулся князь Юсупов от неожиданно громкого смеха в ответ на свою реплику. — И мы никогда не применяли дар пророка для достижения политических целей.
— Скажи мне, соври мне это еще раз, ты, ты, узурпировавший власть в Империи на сотни лет! — Безумцем смеялся Трубецкой.
И людям Юсупова пришлось чуть сместить спицу, чтобы тот не самоубился об нее сам.
— Ты сошел с ума, старик. — Поджал губы князь.
— Да неужели? — Отсмеявшись, зло смотрел на него хозяин дворца. — После того, как твой сын спас жизнь Императору и приставил к нему своего Первого Советника?! После того, как единственным возможным наследником, не вовлеченным в смуту, стал цесаревич Сергей Дмитриевич, которому Максим спас сына?! Или после того, как спасенному принцу влил свою кровь Мгобе, а этот проклятый южанин набил таких татуировок — живых татуировок! — что у Ивана Сергеевича не будет конкурентов в поколении?!
— Посмотрим, что Намаджира и Мгобе за это еще потребуют…
— Ни-че-го! — С неким даже восхищением смотрел на него Трубецкой. — Я навел справки, им было просто интересно! Противоядие уже было найдено к этому времени. А привел их к нашему цесаревичу твой пророк. — Горели его глаза яростью убеждения.
— Ты продолжаешь смотреть на меня, уважаемый князь, будто я тебе что-то отвечу. — Стоял на своем Юсупов.
— Три, три поколения императоров, за спиной которых будет Максим!.. Или ты просто не контролируешь пророка? — Неожиданной догадкой пронеслось в глазах Трубецкого.