На астероиде
Шрифт:
– Что с ними?
– Грипп, Дэви. Одна из самых новых и коварных форм. Ты ведь знаешь, что бактерии приспосабливаются к лекарствам, мутируют, дают все более стойкие разновидности. У нас с ними давняя война, кто кого... Этот вирус, "Габон-E-XXI, поражает и человека, и некоторых высших животных. Течение бывает вялым или бурным, в зависимости от...
– Марина, - вдруг прервала импровизированную лекцию Дэви, вероятно, уже "прочитавшая" продолжение рассказа.
– Пол Муреш... бывал здесь?
Ненадолго утратив способность говорить, Марина только часто моргала, потом кивнула
– Ой, я же совсем забыла, что ты у нас "чудо Индии"! Вернее, никогда не испытывала на себе...
Дэви отрицательно покачала головой:
– Еще недавно я бы не смогла узнать твои мысли. Я могу... видеть внутри... лишь у тех, кого люблю или ненавижу.
– Надеюсь, что зачислена в первую категорию?
– шутливо сморщила нос Марина.
– Впрочем, ты, наверное, догадалась кое о чем, когда я предложила перед входом в виварий съесть по таблетке. Верно?
– Да. А теперь я понимаю, зачем мы сюда пришли.
– Пожалуйста, - понизив голос, с нажимом сказала Марина.
– Очень тебя прошу... если можешь... если ты что-нибудь можешь... Обезьяны заболели здесь. На астероиде. С Земли они прибыли вполне здоровыми, за это ручаюсь и я, и все мои компьютеры.
– Хочешь, чтобы я определила, кто заразил обезьян?
Стрижова опустила голову и опять едва заметно кивнула.
Дэви долго рассматривала полуживого, с красными глазами и взъерошенной шерстью седого самца, главу обезьяньего рода. Самец, носивший имя Руди, мерно покачивался под перекладиной. Прочие обезьяны тщательно облетали его.
– Кто на астероиде имеет дело с бактериями?
– Прежде всего микробиологическая служба. Но она подчинена мне, и я могу поручиться за каждого ее сотрудника. Кроме того, Дэви, я, каюсь, потихоньку проверила содержимое всех чашек с культурами, колб, термостатов. Там ничего нет. Вернее, есть, но только вирусы, вполне официально взятые у обезьян. И, в последние дни, у Пола...
– Еще где-нибудь работают с микробами?
Марина неопределенно пожала плечами.
– Ну... в пищевом цехе, там у них всякие ферментаторы, замкнутый цикл: микробы поедают органические отходы и производят белки, жиры, сахар. У пищевиков, пожалуй, контроль не менее жесткий, чем у меня.
– Так. И, наконец... извини, я чувствую, о чем ты сейчас думаешь и не решаешься сказать.
– Нет, - посмотрев некоторое время в темные, глубокие глаза Дэви, решительно ответила Марина.
– Этого просто не может быть. Оранжерея? Брось, право! Виктор Сергеевич называет это "сыскной лихорадкой", ты уже готова подозревать кого угодно. Да, у Марты Энгстрем есть маленькое лабораторное хозяйство; она составляет бактериальные закваски для почвы и растворы против болезней растений, и... Нет, ты в самом деле подозреваешь Марту?!
– Я пока что никого не подозреваю, - осторожно ответила Дэви.
– Я только хочу спросить: кто пригласил Пола в виварий?
– Не знаю, - прошептала после мучительного раздумья Марина.
– Я вообще была с ним едва знакома, только как врач... Он говорил во время последнего осмотра, что ему очень нравятся наши животные, хотя многие из них беспомощны в невесомости, как
– Понятно.
– Лицо Дэви вдруг застыло, жесткие презрительные складки обозначились у губ.
– Как ты думаешь, какие именно животные могли показаться Полу похожими на детей? Почему он обратил на них особое внимание?
"Главврач астероида", не отрываясь, смотрела на медленно барахтавшихся, опухших обезьян.
– Наверное, он играл с ними... Возился... Кто-то открыл клетку... Тот, кто знал, что обезьяны заразны...
– Точнее, заразил их, - с каким-то хищным шипением добавила Дэви.
Марина рывком повернулась к индианке, глаза ее казались огромными, как очки; накопившиеся слезы, не в силах скатиться по щекам, образовали выпуклые линзы.
– И все-таки, я не могу поверить... Не могу допустить... Да, она бывает здесь очень часто, вместе со своим Беном... Сикорским... Помогает смотрителям вивария...
– Я хотела бы только одного, - сказала Дэви, еле шевеля губами. Она стала словно выше и стройнее; стала твердой, как натянутая до предела струна. Такой была хозяйка пусковых орудий в ночь расстрела пиратского судна.
– Я хотела бы подержать ее за руку. Только взять за руку - и отпустить.
– Идем, - сказала Марина и, не дожидаясь ответа, громко стуча магнитными подошвами, вышла из санотсека.
С каждым шагом приближалась полупрозрачная дверь в конце коридора; пластина, покрытая рукотворной "изморозью", в изящной голубой раме, хрупкая на вид, но способная выдержать удар внезапного вакуума. Прикоснувшись пальцами к плечу подруги, Дэви влила в нее спокойствие, необходимое для легкого, непринужденного разговора. О да, они всего лишь стосковались по чудесной зелени оранжереи, по пышным, с гигантскими листьями, помидорным лианам и алым плодам размером с детскую голову; по золотым мячам лимонов, огурцам в рост человека, кувшинкам бассейна, в любой из которых могла бы свернуться кошка...
Великолепные владения у фру Марты... Вот и дверь открыта набором известного кода; и обе женщины, пройдя сквозь дымку дезинфекционного тамбура, оказываются среди искусно воспроизведенного тропического полудня. Над головой у них - переплеты потолка из толстого голубого стекла, освещенного извне; перед глазами - прямая гравиевая аллея; вокруг настоящая сказочная страна, живое воплощение детских книжек с разноцветными картинками, земля гномов с колоссальными ягодами, с чайным лесом и привязными аэростатами ребристых тыкв, вся в веселых струях брызжущей воды, в игре радуг...
И посреди всего этого, под зонтиками чудовищного укропа, сидит на складном холщовом стульчике маленькая, чистая, сухая женщина в салатовом комбинезоне, в роговых очках на детски безмятежном остроносом лице, с туго собранным пучком седых волос. Будто уснула, склонившись головой к коленям.
Марина зажала рот, чтобы не вскрикнуть.
Виктор Сергеевич с подавленным вздохом перевернул еще один картонный лист альбома.
Вот он, Пол Муреш, закутанный в тонкий мешок госпитальной постели, отощавший, щетинистый, с провалившимися глазницами. Выражение лица смущенно-радостное. Дело идет на поправку.