На Гемме
Шрифт:
Поскольку форточек и окон на станции не водилось, пришлось активизировать регенераторы воздуха. Они и без того размеренно гудели, но после того, как я поколдовал над пультом, гул их значительно возрос. В этом зале тоже побывали восстановители. Пол блестел, словно его покрыли лаком, измерительные приборы, инструмент и баллоны с ароматизаторами выстроились на полках аккуратными шеренгами. Беглым взглядом я окинул нехитрое хозяйство. Большинство ароматизаторов мне было знакомо, и потому этикетка с изображением хвойного леса, сразу бросилась в глаза. Вынув из смесителя обойму, я выщелкнул израсходованный баллон и вставил «хвойный лес».
Черт возьми! Я ощутил его сразу! Еловые кроны, смолистые, притаившиеся
Волна сентиментальности накрыла меня с головой. Я сознавал, что стоит мне закрыть глаза, и иллюзия леса усилится. Может быть, поэтому я еще пытался сопротивляться, мысленно уговаривая себя встать и убраться отсюда восвояси. Мозг был за, а тело против. Воистину самое сложное – совладать с инерцией покоя. Опершись о пульт, я сделал попытку подняться, и в эту самую секунду что-то произошло. Как это случилось, я не понял, но интуиция коротко просигнализировала, высветив на внутреннем светофоре багровый сигнал опасности.
Я по-прежнему сидел в кресле, вдыхая смолистый аромат, и пальцы мои машинально настукивали какой-то незамысловатый ритм, но что-то в помещении неуловимо переменилось. Я скользил глазами по множественным полкам, по змеистым вязкам проводов, силясь понять происшедшее и не находя ответа. Шестое чувство явственно било тревогу, но зрение, слух и мозг пассивно помалкивали. Они не видели, не слышали и не осознавали причину пробудившегося беспокойства. Что-то приближалось, наплывало издалека подобно урагану или землетрясению, а я ждал, раскрыв рот, мраморно-тусклым сознанием материалиста отвергая мистику и необъяснимое.
Внезапно пространство перед глазами всколыхнулось, и все видимое подернулось пленкой зыбкой неустойчивости. Я сморгнул и неожиданно очень ясно ощутил свою голову отделенной от туловища. Тело уже не принадлежало мне, жизнь сосредоточилась выше, разом отрекшись от рук и ног. Глядя на распахнувшуюся подо мной пропасть, я испытыл настоящий ужас. Потому что вдруг понял, что в любой момент рискую потерять равновесие и соскользнуть с плеч. Беззвучное падение, перевороты в воздухе, удар о далекий пол… То же, должно быть, созерцали обострившимся воображением подымающиеся на эшафот. Они предчувствовали и предощущали свою ближайшую минуту, когда, скатываясь по деревянному настилу, головы их еще живут крохотные мгновения, сквозь боль и окутывающий мрак сознавая, сколь страшна и бессмысленна жизнь без тела. Я прочувствовал это в полной мере, и тошнотворный страх туманом окутал мозг. Наверное, он и выручил меня. Ощущение охваченного паникой тела вернулось. Правда, суставы и мышцы оказались замороженными, но оставшихся сил мне все же хватило, чтобы медленно обернуться. Точно невидимый магнит поворачивал мою шею. Прошла, вероятно, целая вечность, прежде чем шейные позвонки прокрутилсь в крайнее положение, и уже наперед я знал, что увижу кого-нибудь из НИХ.
Я смотрел в угол комнаты и часто моргал. Это было что-то вроде нервного тика. Атетоз… Глаза слезились, в затылке зарождалась
А потом… Потом необъяснимо и ниоткуда пришел беззвучный приказ. Я вдруг понял, что должен встать и подойти к карлику. ВСТАТЬ И ПОДОЙТИ…
Ощущая легкое покачивание, я стал подниматься. Тело вновь переменило хозяина, и настоящим был тот – расположившийся в углу. Кажется, я поднимался так долго, что когда наконец выпрямился, показался себе великаном. Нелепый дребезжащий смех ворвался в уши, и не сразу до меня дошло, что смеюсь я сам. А затем горло свело судорогой, стиснуло ледяными пальцами. Я захрипел. Незримое и цепкое протянулось щупальцами из угла, опутав по рукам и ногам. Отчасти я уже понимал что происходит. Надо мной экспериментировали. Некто желал испытать свою власть над земной плотью, и я не мог ни шагнуть, ни отвернуть головы. Окаменевшие мышцы безнадежно боролись с неведомым.
– Пусти! – в горле моем клокотало. Напряжение передалось и лицу, порождая немыслимые гримасы. Я попытался распрямить плечи, и паутина таки лопнула. Не веря обретенной свободе, я порывисто шагнул вперед и разглядел, как правая моя рука вскидывает ковалевский бластер. Теперь я глядел на это голубое, расплывающееся лицо через прорезь прицела. Внезапная вибрация воздуха, и я вдруг увидел на месте карлика себя – бледного, с хищно прищуренным глазом. Но это длилось совсем недолго. Видение вновь взмутилось, и карлик вернулся. В пятнышке тумана, именуемом его лицом, снова замелькали, перемещаясь с места на место, губы, подбородок, лоб и нос. Но самым большим и впечатляющим был почему-то рот. Он ползал по лицу, то и дело раздваиваясь, показывая мелкие зубы и пупырчато-лиловый язык. Эта тварь продолжала насмехаться надо мной!..
Ни мгновения не колеблясь, я спустил курок, и яркая вспышка ударила в человечка, обратив в ничто, превратив в дымчатую пустоту.
Ощущая боль в онемевшей шее, я огляделся. На панели пульта мирно перемигивались индикаторы, энергоблоки компрессоров гудели как ни в чем не бывало, и только угол комнаты чадил едким желтоватым туманом. К тем четырем десяткам отметин я добавил еще одну. Так оно, вероятно, было и тогда…
Я развернулся к выходу и охнул. Карлик стоял в дверном проеме – живой и невредимый. Большие глаза его заняли наконец-то какое-то устойчивое положение, следя за мной с насмешливым вниманием. И снова волна мутного страха, набежав из-за горизонта, обдала холодом спину. Хрипло дыша, шагом загипнотизированного я двинулся к человечку. Стены и потолок меняли цвет и форму, пульсируя и сдвигаясь, угрожая расплющить меня в тоненький лист. А большеглазый гость продолжал улыбаться, подманивая взглядом, лукаво дразня.
Выстрел!.. Я даже не целился. Порог искристо вспыхнул, а человечек с готовностью отскочил в сторону. Все было напрасно! Он не боялся моего оружия. Напротив, выстрелы даже веселили его!
Рухнув на колено, я ударил длинной очередью. На этот раз промахнуться было просто невозможно. Желтые тугие молнии унеслись в конец коридора, пробив по пути тщедушное тельце. Человечек засмеялся. Голосок у него был тоненький, как у ребенка. Пришельца откровенно веселила моя ярость.
Выстрел! И еще один. В такт вспышкам бластер вздрагивал в руке. Я чувствовал, как стремительно разогревается тяжелый ствол. Искристо взорвалось где-то в конце коридора, и светящиеся стены потухли. Я оказался в темноте.