На исходе лета
Шрифт:
Когда позже, разнося червей, Бичен подошел к ним, они смутились и растерялись, но были рады, что он подошел так близко.
И все же в зале не было мира и спокойствия: кроты просто не умели подолгу находиться вместе и среди них несколько раз за ночь вспыхивали споры.
Один крот, казалось, вызывал особое презрение у прочих, его имя было Доддер. Этот старый крот когда-то был гвардейцем, причем гвардейцем из старших. Его словно раздражал весь кротовий мир, он нарывался на склоку с любым, кто оказывался рядом, и это вызывало ответное раздражение и агрессивность.
— Не стой тут,
— Не больно-то и хотелось, Мэддер. Хватит с меня того, что я оказался с тобой в одной норе! Просто ступить некуда! И вот за таких мы проливали кровь!
Мэддер возмущенно хмыкнул.
И так далее. Но вспышки вроде этой вскоре затихли, и кроты задремали, размышляя о том, что первый выход Бичена прошел успешно и молодой крот оправдал ожидания. А что касается «Крота Камня» и всего такого прочего, вроде рождения при свете странной звезды, то теперь, когда Бичен вырос, он выглядит вполне обычным кротом, ничего такого святого. И по правде сказать, все были даже несколько разочарованы его заурядностью…
Но с приходом утра многие, забыв вчерашнюю робость, подходили и желали Бичену доброго здоровья, а услышав, что в Болотном Крае он станет учиться письму, шепотом выражали надежду, что достопочтенный Триффан не будет слишком уж строг и позволит ему время от времени выходить на воздух.
— Спасибо, — неуверенно отвечал Бичен, сам не до конца понимая, за что, собственно, благодарит, и втайне гадал, что они такого видят в Триффане.
Через несколько кротовьих лет многие, вспоминая первую встречу с Биченом в Бэрроу-Вэйл, говорили с налетом ностальгической грусти (что вообще характерно для воспоминаний о безвозвратно ушедшем):
— Тогда он был простым молодым кротом и взирал на окружающий мир глазами распахнутыми, как клюв у скворца! Кто бы мог подумать?..
Но что бы ни мог кто-то подумать, по крайней мере один крот имел особые причины помнить те давние дни, и его краткий рассказ достаточно ярко показывает, что при всей своей «заурядности» Бичен уже в юности был отмечен Камнем и, хотя, вероятно, еще сам не знал этого, протянул лапу к самому сердцу кротовьего мира.
В то утро, вскоре после ухода из Бэрроу-Вэйл, путникам повстречался крот; худой и старый, он словно поджидал их, чтобы только бросить взгляд, когда они будут проходить. Такое случалось не раз, и Триффан уже привык к подобному, поскольку многие данктонские узники пережили такие беды, что стали робкими и забитыми; а если к тому же их коснулась болезнь — они были совершенно сломлены, однако в глубине души жаждали уважения.
Хотя Триффан был не склонен оказывать особые пики учтивости — возможно, потому, что зрение его было уже не то, — для таких кротов он всегда находил в сердце приветливые слова, по мере возможности избегая длительных бесед. Но приветливость, участие, чуть-чуть теплоты всегда можно проявить. Стоит ли отказывать в такой малости?
Однако в тот день после задержки в Бэрроу-Вэйл Триффану не терпелось двигаться вперед. В глазах встреченного крота определенно виделась робость, но смешанная с любопытством и ожиданием. Триффан уже видел этого несчастного в ночь, когда родился
— Да пребудет с тобой Камень, юноша! — проговорил крот, к облегчению Триффана не делая попыток добавить что-то еще или приблизиться.
И они уже почти прошли мимо, когда Бичен вдруг остановился и обернулся к незнакомцу.
— Пошли, Бичен, — сказал Триффан, не желая снова задерживаться.
Но было поздно — Бичен уже вернулся к старому кроту и приветливо поздоровался с ним.
Голова старика была изъедена лысухой, лапы распухли, скрючились и, очевидно, болели. Когда Бичен приблизился, он словно удивился, встревожился и даже приготовился бежать, но Бичен оказался слишком быстр для него, и старый крот, сделав два-три шага, замер и выдавил неуверенную улыбку:
— Я просто хотел пожелать вам здоровья. Просто посмотреть на тебя.
Бичен ничего не говорил, а крот взволнованно продолжал:
— Говорят, твое имя Бичен. Раньше я не слышал такого имени, но оно звучит внушительно.
Несмотря на свою застенчивость, он говорил связно и гладко. По местному акценту Триффан догадался, что крот пришел в Данктон из близлежащих систем.
— А как твое имя? — спросил Бичен.
— Мое? — переспросил старик. Он словно сам точно не знал, и это казалось странным, потому что крот должен знать свое имя, даже если он болен и склонен к забывчивости. — Мое имя? Это… хм, не знаю. Я… — Его голос перешел в жалкое хихиканье, казалось, крот считал себя настолько ничтожным, что даже забыл собственное имя.
Триффан уже готов был прекратить этот разговор и призвать Бичена продолжить путь в Болотный Край, но что-то остановило его. К удивлению Триффана, Бичен подошел и прикоснулся к голове старого крота.
— Как бы ни называли тебя другие все эти годы, это не было имя, данное тебе матерью. Как тебя звали на самом деле?
Лишь несколько мгновений крот смог выдержать взгляд Бичена, потом глаза старика погасли, рыльце поникло, и он покачал головой, словно отгоняя воспоминания, слишком болезненные теперь, в свете нынешнего дня.
Триффан ощутил дрожь предчувствия и понял, что эта или подобные ей сцены еще не раз повторятся в последующие годы, когда Бичен одним прикосновением будет снимать чужие сомнения и разгадывать увертки.
— Да тебе-то откуда это знать? — сказал старик. — Никто не знает моего настоящего имени.
Бичен молча и пристально смотрел на него, и крот фыркнул, а потом, словно убитый горем, принял самый жалостный вид. Его подслеповатые глаза бегали туда-сюда, тщетно ища поддержки. И наконец он заплакал и позволил Бичену еще раз прикоснуться к себе.
— Да, ты прав. Меня звали… Меня звали… — И прошло немало времени, прежде чем он смог выговорить его: — Когда-то мое имя было Соррел, но грайки отняли его у меня и не вернули. Они забрали мою подругу и наших детей и сослали меня сюда. И теперь никто не зовет меня Соррелом.
— Откуда ты?
— Из Файфилда — грачу ничего не стоит долететь туда.
— Соррел Файфилдский, — тихо проговорил Бичен.
— Да, был когда-то, и гордился этим. Но не теперь. Взгляни на меня теперь… Взгляни на меня.