На исходе лета
Шрифт:
Бичен произнес со вздохом:
— Пойдемте, мы услышали и увидели вполне достаточно. Этот грот может подождать до того времени, когда Данктон будет вновь обретен. У нас есть другие дела. Пойдемте, мы должны выбраться на поверхность и отправиться в Бэрроу-Вэйл, где за нас волнуются Друзья.
Они поднялись наверх и, прежде чем спуститься по склону, повернули назад, к Камню, залитому лунным светом, и постояли перед ним в ночной темноте.
— Я никогда не забуду вас, и это место, и кротов, которые научили меня столь многому, — вдруг
Ни Мэйуид, ни Сликит не произнесли ни слова, но оба подошли поближе, поняв, что Бичен уже начинает прощаться с системой, создавшей его. Они почувствовали, что время его ухода приближается.
Мэйуид отошел от Сликит и стоял не отрывая взгляда от Камня. Но он все еще не произнес ни слова.
— О чем ты думаешь, любовь моя? — спросила Сликит. Слезы выступили на глазах у мужественного Мэйуида.
Он не стал произносить в ответ длинные фразы. Или странные слова. Не улыбнулся, не подмигнул, не ухмыльнулся — ничего такого. Однако сейчас Мэйуид был больше самим собой, чем тот смиренный крот, каким его привыкли видеть.
— Что ты чувствуешь? — прошептал Бичен. Казалось, заговорил сам Камень.
— Что чувствую? — удивленно переспросил Мэйуид. — Я не чувствую страха.
— А ты, Сликит?
— Я тоже.
Левой лапой Бичен дотронулся до Мэйуида, правой — до Сликит:
— Никому не рассказывайте об этом, а также о том, что я сейчас скажу. Скоро я вас покину и отправлюсь туда, куда должен идти. Вы оба пойдете со мной, и одна проделает со мной весь путь, а второй лишь немного проводит нас в путешествие, о котором узнает весь кротовий мир. Мэйуид, это ты должен будешь вернуться. Твоя миссия касается Триффана, так как ты должен будешь повести его в последний раз.
— Увижу ли я Мэйуида после этого? — испуганно спросила Сликит.
Бичен покачал головой:
— Время, отпущенное вам в Данктоне, — вот все, что у вас есть. Сегодня вы слышали Безмолвие, вы видели свет, и вам не нужно будет никакого общества, кроме вашего собственного. То время, что осталось, подготовит вас к расставанию, которое скоро предстоит.
— Но кому же я буду так нужна, что мне придется покинуть Мэйуида? — спросила Сликит, глядя на Камень.
— Ты будешь нужна детям Триффана. И мне. Ты будешь нужна многим.
— Но… — начала Сликит.
Однако Бичен взглянул на нее, и она умолкла.
— Не рассказывайте никому о Звуке Устрашения, который вы победили, и о том, что я вам сказал. Ни один крот, даже сам Триффан, пока что вас не поймет. А теперь… нам пора в Бэрроу-Вэйл. Отведите меня туда, потому что сейчас я почувствовал слабость и нуждаюсь в вашей помощи. Проводите меня туда, а потом оставайтесь наедине, пока для каждого из вас не придет время выполнить его последнюю миссию.
— Когда это будет? — спросила Сликит.
— Когда начнут облетать листья с буков в этом Высоком Лесу и осень возвестит о приходе самой темной зимы для кротовьего мира.
Высоко наверху в ночи зашелестел ветер в ветвях буков, и
Мэйуид и Сликит повернулись к Бичену и при белом свете луны увидели, что шкура у него влажная от пота, глаза полны страха и он смертельно устал. Тогда они вместе отошли от Камня и повели Бичена вниз по склону в Бэрроу-Вэйл.
Глава пятнадцатая
Тревожное открытие Маррама, что грайки усилили патрулирование подземного перехода и, возможно, собираются снова вторгнуться в Данктонский Лес, ничуть не удивило бы большую часть кротовьего мира.
Волшебное спокойствие данктонского лета, благодаря которому Бичен не спеша обучался истинам общины и Камня, показалось бы несбыточной мечтой кротам, жившим в других системах.
Задолго до того, как первые осенние листья упали к лапам Бичена на поляне возле Камня той августовской ночью, словно предупреждая о наступлении беды, она уже надвигалась с севера. А вместе с ней — и новое ужасное имя, которое передавалось из уст в уста.
Люцерн.
Да, это он. Сын великой Хенбейн. Вскоре станет Господином Слова, если уже не стал. О да, Хранители его приняли. При нем кое-что изменится… — говорила молва.
Это имя наводило ужас на последователей Камня, которых элдрены, поставленные Словом править в системах, либо не замечали, либо прижимали — в зависимости от собственного рвения. «Перемены» при Люцерне означали новые преследования, еще более жестокие, чем прежде. Гораздо более жестокие.
А тех последователей Слова, которые хотели спокойной жизни и пользовались привилегиями за прошлые заслуги, это грозное имя заставляло время от времени преследовать тех, кто верил в Камень. Таким образом эти лентяи доказывали свое рвение.
Но малочисленным фанатикам Слова, которые не всегда пользовались влиянием в своих системах, это имя давало надежду на «справедливые» приговоры: на вакханалию Искуплений, захват власти и восстановление пошатнувшегося величия Слова.
«Господин Люцерн, твоему делу посвящу я свою жизнь, тебе одному, благословенный Господин, дарованный всем нам Словом…»
Вот так шептали это имя фанатики, и его нес вперед авангард молодых сидимов, которые в то лето быстро надвигались на кротовий мир с севера, переходя от одной системы к другой, где начинали свое беспощадное дело…
Но прежде чем мы, удрученные и безутешные, последуем за сидимами Люцерна, чтобы с ужасом наблюдать за делом их рук, давайте присмотримся к тому, что стояло за кампанией молодого Господина, имеющей целью навсегда утвердить власть Слова и выкорчевать веру в Камень.
Не следует сомневаться, что наследственность наделила Люцерна талантом властвовать, который еще более развило обучение. Крот этот не был обычным кротом, не был заурядным злом, не был тенью, которая тает под лучами восходящего солнца и навсегда стирается из памяти.