На исходе лета
Шрифт:
Но Сликит тоже молчала, чувствуя себя вполне непринужденно. Она нашла свой путь, и знала это. В Данктоне Сликит завоевала всеобщее уважение как сдержанностью и внутренним согласием с собой, так и тем, что жила вместе с Мэйуидом — самым эксцентричным и всеми любимым кротом в Данктоне.
Бичен печально оглянулся на Камень и, первым подойдя к Сликит в знак того, что признает ее старшинство, произнес:.
— Меня привело сюда любопытство, а не благоговение! Мне просто было интересно, верны ли все слухи о Древней Системе Данктона и о старых тоннелях, темных и опасных. Триффан — единственный крот, о котором я знаю наверняка, что он туда спускался, но он об этом не говорил, когда
Сликит рассмеялась и сказала:
— Камень внял твоей просьбе раньше, чем можно было ожидать. Мэйуид иногда брал меня в окрестности Древней Системы, и почему бы мне не проводить тебя туда? Правда, теперь там особенно не на что смотреть. А вообще-то, непонятно, зачем я тебе нужна, — по словам Мэйуида, ты теперь сам стал прекрасным путепроходцем. Я бы не советовала тебе спускаться в глубокие центральные тоннели старой системы.
— Значит, это опасно? — спросил Бичен.
— Для слабого духом крота очень опасно. Но в любом случае осторожность не повредит. Даже Мэйуид неохотно отправляется в эти тоннели.
— Триффан рассказывал мне о Звуке Устрашения, но сам я никогда его не слышал.
Впервые у Сликит сделался встревоженный вид. Ее умные глаза затуманились, когда она вспомнила, как сама впервые услышала Звук Устрашения. Это случилось в Середине Лета, и она, тогда начинающий сидим, чудом уцелела, переплыв глубокое озеро Верна, чтобы сделать надпись на Скале Слова.
Глаза Бичена пристально смотрели на Сликит, и она почувствовала, что сейчас, сегодня Камень испытывает ее и в ближайшие часы ей, возможно, потребуется все самообладание и мужество.
Сейчас это был не юный Бичен — нет, перед ней стоял Крот Камня. Это его взгляд сверлил ее, приказывая вести в Древнюю Систему, даже в самые глубокие места, и слушать там Звук Устрашения. Испуганная Сликит задрожала. Но…
— Пойдем, — наконец прошептала она и повела его вниз, в Древнюю Систему, оставляя далеко позади свет, тепло и шелест лета, доносившийся сверху и суливший безопасность.
?
В тот же самый день крепыш Маррам, дежуривший вместе со своим напарником на юго-восточных склонах возле подземного перехода, впервые увидел доказательство того, что страхи Скинта не лишены оснований. Он получил подтверждение, что оживление интереса грайков к Данктону и возобновление гонений на сторонников Камня — вещи вполне возможные.
Все началось вполне безобидно. Соррел, второй дозорный, — тот самый Соррел, которого Бичен вместе с Триффаном встретил, впервые появившись в Болотном Крае, — так вот, Соррел прошел мимо спрятавшегося Маррама и спустился в подземный переход. Таким путем проверяли реакцию грайков и часто получали информацию о том, что происходит за подземным переходом, поскольку грайки зачастую бывали довольно общительны и не всегда недоброжелательны.
Обычно гвардейцы просто прогоняли забредших к тоннелю данктонцев обратно и, поскольку те были немощны (хотя и не до такой степени, как изображали), давали им время уйти. Часто гвардейцы смеялись и подшучивали над этими беднягами и махали им, указывая правильное направление и беззлобно выкрикивая ругательства, если это был крот, или непристойности, если кротиха. Храбрая Тизл, которую гвардейцы теперь уже хорошо знали, никогда не оставалась в долгу, таким образом выигрывая время, чтобы посмотреть, нет ли среди них новеньких и не произошли ли перемены в количестве и в настроениях гвардейцев.
В тот день Маррам, наблюдавший
Когда Соррел приблизился к подземному переходу, навстречу ему выступили два новых гвардейца, которых никогда здесь не видели, а третий крот, молодой, худощавый и неприятный, наблюдал за ними холодным взглядом, стоя в тени бетонных стоек дороги ревущих сов.
— Имя и происхождение? — спросил более крупный из гвардейцев.
К несчастью, в тот день приманкой служил Соррел, а не Тизл, — она бы лучше справилась с этим делом. Если бы Соррел засмеялся, прикинулся дурачком или просто промолчал, все бы обошлось. Но в тот день Соррел то ли устал, то ли плохо себя чувствовал, — в самом деле, кожа у него на голове была мертвенного цвета и он тяжело хромал на больную ногу. К ужасу Маррама, он воинственно ответил:
— А какое происхождение у тебя, крот? Самое низкое. А как твое имя? Подонок.
Даже после этого гвардеец, привыкший к странным выходкам этих безумных изгоев, мог бы проигнорировать вспышку Соррела, приписав ее старческой раздражительности. Однако новый гвардеец, к которому были обращены слова старого крота, оскорбился и рассвирепел. И все же даже он, возможно, предпочел бы ничего не предпринимать, чтобы избежать контактов с заразным кротом. Но тут молодой крот, укрывавшийся в тени, быстро кивнул, приказывая взять Соррела.
Гвардеец приблизился к Соррелу и, нависнув над ним, схватил когтями за рыльце.
— Я правильно расслышал то, что ты сказал, или то была шутка ветра? — угрожающе произнес гвардеец, прищурившись.
— Ты верно расслышал, подонок, — ответил Соррел, с трудом поизнося слова, так как ему мешали когти гвардейца, вонзившиеся в подбородок. — Такие ублюдки, как ты, убили мою родню в Файфилде.
При этих словах второй гвардеец тоже подошел к Соррелу, без всякого предупреждения несколько раз стукнул его и оцарапал бок. Старый крот, окровавленный и задыхающийся, повалился на землю. Тогда оба гвардейца поволокли его, почти бесчувственного, к кроту, наблюдавшему за ними.
Храбрый Маррам подполз поближе, чтобы лучше слышать и видеть и при первой же возможности вмешаться.
Когда третий крот приблизился к едва дышавшему Соррелу и его осветили солнечные лучи, Маррам определил по властному виду и холодному взгляду умных глаз, что это сидим, причем совсем новый, никогда прежде не появлявшийся возле подземного перехода.
Со все возрастающим беспокойством Маррам наблюдал из оврага, расположенного параллельно дороге ревущих сов, как сидим кружит возле Соррела, с отвращением поглядывая на него и поджидая, когда тот придет в себя.
— Твое имя? — спросил сидим, когда Соррел открыл глаза. Затем, не дожидаясь ответа, он вонзил коготь в ухо Соррела и поворачивал до тех пор, пока старый крот не вскрикнул.
— Это чтобы ты лучше слышал… Так как твое имя?
— Соррел, — захныкал тот, и глаза у него расширились от страха при виде когтя, застывшего на волоске от его носа. Соррел больше ничего не изображал.
Затем сидим произнес слова, от которых Маррам похолодел, исполненный мрачных предчувствий.
— Соррел, — сказал сидим с фальшивым участием, — сторонники Камня упорно стремятся сюда, пытаясь войти в вашу систему. Ты знаешь крота, которого они ищут? А? — Теперь его когти касались носа Соррела, а два гвардейца тоже придерживали Соррела когтями, чтобы он не вырвался и не набросился на сидима. Правда, старик был настолько немощен, что эти меры были нелепыми и свидетельствовали скорее о бессмысленной жестокости. Внезапно сидим отработанным жестом вонзил когти в нос Соррела, и старый крот снова вскрикнул.