На колесах
Шрифт:
Запись прокомментировали несколько человек: подруга, еще пара незнакомых Тане новых подписчиков и тот самый аноним. Юля была полностью солидарна с Таней и пылала праведным гневом вместе с ней. Такое единодушие с подругой Таня ценила – именно благодаря ему обе девушки подружились еще в школе. Другие комментаторы тоже поддерживали Таню. Одни писали, подбирая выражения, другие яростно ругались.
Женщина по имени Венера Марсовна мягко замечала: «Он, конечно, ужасно груб, хотя это не редкость в подобных обстоятельствах. Не оправдываю: ничто не дает права человеку грубить милым дамам». Некий Мордаха Сатиры заявил, что «этому парню просто необходимо дать пять. По лицу. Стулом». Все были солидарны в одном: герой поста (имя
Попробовать начать общение с Никитой с чистого листа было не столько решением, сколько обязанностью. Таня просто не могла игнорировать работу, которую искала несколько месяцев. Прекрасно понимая, что подружиться или как минимум стать приятелями с Никитой ей придется, Таня потратила большую часть утра на размышления, как это сделать. Никита не производил впечатление человека, который извинится за вчерашнюю ссору, но и Таня не собиралась делать этого. Просить прощения должен тот, кто виноват, а она таковой себя не считала. Нужно было как-то обойти эту тему.
Спустившись к завтраку, Таня заметила нового человека – младшую сестру Кристины. Света была такой же светловолосой, но в ее ультрамариновых глазах было больше дерзости, так свойственной подросткам. В отличие от сестры, она носила очень короткую юбку и яркий макияж, который делал девочку визуально старше своих лет. По мнению Тани, такой вид был чересчур для четырнадцатилетней девочки, но ни Галину Ивановну, ни Кристину ничего не смутило.
Свободное место осталось только рядом со Светой – хороший повод познакомиться. Присаживаясь, Таня заметила на руке девочки черно-белые цветы. Делать какие-либо комментарии она не стала: прекрасно помнила, как все ее подруги в подростковые годы грезили о тату. Видимо, Валентин Никандрович очень великодушный родитель, раз уступил желаниям дочери.
– Привет, – поздоровалась Таня. – Меня зовут Татьяна.
Света дружелюбия не проявила, лишь ограничилась вежливо-нейтральным приветствием, закинула пончик с маслом в себя и убежала.
– Куда это она? – удивилась Таня. Часы показывали, что нет еще и восьми утра.
– Светлячок больше любит проводить время с друзьями, чем дома, – Галина Ивановна убрала уже пустые тарелки. – Хорошо, что там есть старшие ребята.
– Мне сегодня тоже надо уйти, – будто извинялась Кристина.
Она была одета в голубое платье с подолом до пола, довольно красивое. Оно одно должно было навести на мысли, что Кристина собирается куда-то выходить. Милая белая сумка с цепочкой вместо ремня тоже должна была подсказать. Но Таня была слишком поглощена раздумьями о необходимом примирении с Никитой, отчего не обратила внимание на наряд Кристины.
– Куда? – поинтересовалась Таня.
– В храм, – как само собой разумеющееся сказала Кристина. – Сегодня же воскресенье.
Таня воцерковленной не была. Как и все в ее семье, в Бога, конечно, верила, но церкви не посещала – не видела необходимости: раз Бог есть везде, то какая разница, где и когда к нему обращаться. Человека, посещающего храм по воскресеньям, она видела впервые. Однако она ничего не сказала: каждый в праве верить или нет, во что хочет сам.
Кристина закончила завтракать, пожелала хорошего дня и ушла. В Таниной голове все еще крутились идеи, как начать предстоящий разговор с Никитой, поэтому она продолжала сидеть за столом, ковыряя остывший пончик. «Может, комнату похвалить? – размышляла она. – Да нет,
– Отнеси-ка Никите, – домработница вручила Тане поднос с едой. – Раз ты у нас сиделка, могу делегировать тебе эту обязанность, – женщина задорно подмигнула.
Таня хмыкнула и направилась в комнату. Сначала она постучала и, не услышав за дверью недовольства, вошла. В этот раз в комнате было светлее. Окна все так же были занавешены плотными шторами, кроме одного, зато горели все лампы. Таня хотела подойти и раздвинуть их – впустить солнце внутрь, но не решалась, переминаясь с ноги на ногу у двери.
– Доброе утро, – поздоровалась наконец она. – Я принесла завтрак.
Никита не спал. Это было хорошей новостью: Таня не хотела, чтобы ей пришлось его еще и будить. Он курил у единственного открытого окна. Вчерашняя голубая рубашка уже была на нем, как и черные перчатки-митенки.
– Здравствуй, – откликнулся Никита совершенно спокойно, будто не он вчера устроил скандал.
– Тебе нужна помощь с… чем-нибудь? – сконфуженно пробормотала Таня, поставив поднос на низкий стол.
Спрашивать было неловко, но в ее обязанности входила медицинская помощь. Таня не знала, в чем именно эта помощь заключается, но была готова ко всему. На втором курсе у них была практика «Помощник палатной медсестры», но ей ни разу не позволили сделать что-то сверх подачи градусника и мытья полов. Разве что один раз показали, как ставить уколы и капельницу, и то это был старшекурсник.
– Можешь не волноваться, – отозвался Никита, потушил сигарету и сунул в стоящую на подоконнике пепельницу. – Я не настолько беспомощный, чтобы не вколоть пару уколов.
Он поправил ворот голубой рубашки и уехал в смежную комнату. Чтобы не стоять без дела, Таня села в кресло у кровати. На тумбочке рядом лежала полупустая упаковка лекарств. Каких именно, Таня не поняла, ведь название было на немецком.
– Знаешь, мне не очень нужна сиделка, – голос вернувшегося Никиты отвлек от разглядывания его вещей.
– Меня нанимал не ты, – фыркнула она, сложив руки на груди. – Пока твой отец не скажет, что я не нужна, будь добр терпеть мое присутствие.
– Валентин – мой дядя, не отец, – поправил он спокойно.
– А Кристина?
– Мы двоюродные. – Никита взял чашку с успевшим остыть чаем, прекращая дальнейшие расспросы.
Таня притихла. Раньше она думала, что они родные, хотя не то чтобы это имело какое-то особое значение. Теперь различиями Ховричевы не удивляли так сильно.
Пока Никита без аппетита размазывал кашу по тарелке, Таня осматривала его комнату. Телевизора не было, зато были книжные полки и картина в уже знакомом стиле. Таня сделала вывод, что она написана тем же греком, что и пейзаж из коридора. На стене рядом с креслом Таня заметила доску с расписанием дня. Напротив выполненных пунктов: «проснуться», «умыться», «одеться», «вколоть уколы», «принять таблетки» – стояли серые галочки. Многие пункты повторялись несколько раз в разных вариациях. Ни одной строчки о друзьях или прогулках. «Он что, все время один в комнате сидит?» – промелькнула мысль. Таня была намерена исправить образ жизни подопечного. Не сразу, конечно: сначала стоило познакомиться поближе.
– Не злись за вчерашнее. Я не был настроен на беседу, – вдруг произнес Никита. Хотя он говорил с Таней, смотрел не на нее, а на стену перед собой.
Таня удивленно моргнула. Фраза звучала как неумелое извинение и, скорее всего, им и была. После вчерашней ссоры она сделала вывод, что Никита ни за что не станет просить прощения. Было приятно ошибиться, ведь только у хороших людей есть совесть, которая их иногда грызет. Никита чувствовал себя виноватым, это было понятно по словам и извиняющемуся тону. Таня решила зачесть ему попытку и простить.