На сем стою
Шрифт:
Шутливые слова о трех женах, безусловно, относятся к трем монашкам, которых ему еще оставалось пристроить.
В конце концов все были устроены, за исключением одной - Катарины фон Бора. Спустя два года после своего бегства она все еще занималась домашним хозяйством Лютера, что, кстати, дало ей возможность получить великолепное образование. Но Катарина мечтала о лучшей доле, надеясь связать свою судьбу с молодым дворянином из Нюрнберга, который учился в Виттенберге. Однако когда молодой человек вернулся домой, его семья решительно выступила против такого брака. Безутешная Катарина попросила Лютера разузнать, как обстоят дела. Дела же обстояли так, что нюрнбержец женился на другой. Лютер нашел для Катарины подходящего жениха, некоего доктора Епатца, но она о нем и слышать не хотела. Как бы то ни было, положение Катарины было весьма деликатным. Она понимала, что Для Лютера история с монашками является серьезным испытанием, тем более что все это происходило в разгар Крестьянской войны. Ей дольше всех не удавалось устроить свои дела. В те времена ранних браков двадцатишестилетняя девушка имела все основания полагать, что время, отпущенное
Лютер не задумывался над этим предложением всерьез до тех пор, пока не отправился домой навестить своих родителей. То, что сам Лютер расценил как невероятную шутку, его отец воспринял как вполне разумный вариант. Он хотел, чтобы сын продолжил их род. Предложение Катарины начало казаться Лютеру привлекательным еще и по другой причине. Если ему предстоит до конца года сгореть на костре, то вряд ли есть смысл обзаводиться семьей. Но, женившись, он узаконит статус Катарины и засвидетельствует свою веру. В мае 1525 года в частном разговоре Лютер по секрету рассказал, что прежде чем умрет, он женится на Кати. А в начале июня, когда Альбрехт Майнцский подумывал о том, чтобы придать несколько мирской оттенок своему епископству, последовав примеру своего кузена в Бранденбурге, Лютер писал: "Если моя женитьба укрепит его, то я готов. Я верю в брак и намерен жениться прежде, чем умру, пусть даже это будет помолвка, подобная женитьбе Иосифа". О страстной любви речи не было. "Нельзя сказать, что я потерял голову, - говорил Лютер, - хотя я и обожаю свою жену". В другой раз он заявил: "Я не променял бы Кати ни на Францию, ни на Венецию, поскольку Бог дал ее мне, а другие женщины обладают худшими недостатками". Решение жениться он объяснял тремя причинами: чтобы доставить удовольствие своему отцу, чтобы позлить папу и дьявола и чтобы запечатлеть свое свидетельство перед мученической смертью.
За принятым решением женитьба последовала быстро, чтобы предотвратить сплетни и возражения. "Все добрые мои друзья, - рассказывал Лютер, - вскричали: "Ради Бога, только не это!"" Судья предрекал, что "мир и дьявол будут потешаться, и труд Лютера останется незавершенным". Любопытно, что именно в такой ситуации
Спалатин поинтересовался мнением Лютера о длительных помолвках. Тот отвечал: "Не откладывайте на завтра! Промедлив, Ганнибал потерял Рим. Промедлив, Исав лишился прав, положенных ему по первородству. Христос сказал: "Будете искать Меня, и не найдете". Таким образом. Писание, опыт и все творение свидетельствуют о том, что дары Божьи следует принимать без промедления". Это было написано 10 июня. А 13-го состоялась публичная помолвка Лютера и Катарины, и в глазах закона он стал, таким образом, женатым человеком.
Последовавшая за обручением публичная церемония представляла собой скромное торжество, на котором объявили о заключении брачного союза.
Это было праздничное событие. Свадьбу назначили на 27 июня. Лютер разослал приглашения. Спалатину он написал: "Вы должны приехать на мою свадьбу. Я заставил ангелов смеяться, а бесов рыдать". Другому приглашенному: "Несомненно, до вас дошли слухи о моей женитьбе. Мне самому трудно в это поверить, но доказательства тому слишком весомы. Свадьба состоится в следующий четверг в присутствии моих родителей. Надеюсь, что вы сможете приехать". Амсдорфу, который выступил в роли свата Катарины: "Слухи о моей женитьбе верны. Я не могу лишать своего отца надежды на продолжение рода и должен подтвердить свое учение в то время, когда многих обуяла робость. Надеюсь, что вы пришлете дичи и приедете сами". Нюрнбержцу: "В целом мой трактат был отвергнут крестьянами. Я сожалел бы, если бы вышло иначе. Когда я размышлял об иных делах. Бог неожиданно наставил меня жениться на Катарине. Я приглашаю вас и освобождаю от всяческих помыслов о настоящем". Леонарду Коппу/организовавшему побег монашек: "Я намереваюсь жениться. Бог любит творить чудеса и удивлять мир. Вы должны приехать на мою свадьбу". Любопытно, что есть и другое приглашение Коппу. Редактор писем в веймарском издании сомневается в его истинности. Оно гласит: "Свадьба моя состоится в четверг. Мы с госпожой Кати приглашаем вас прислать бочку наилучшего пива из Торгау, а если оно окажется нехорошим, вам самому придется выпить всю бочку".
В назначенный день в десять утра Лютер под колокольный звон провел Катарину по улицам Виттенберга к приходской церкви, в портале которой на глазах у всех состоялась религиозная церемония. Затем последовал обед в августинской обители, а за ним вечер с танцами в ратуше. Вечером был дан еще один банкет. В одиннадцать все гости разошлись под угрозой того, что обязанность отправить их по домам возьмут на себя судебные исправники.
Семейная жизнь
Женитьба принесла множество перемен в образ жизни Лютера. "До того, как я женился, постель моя не перестилалась целый год и пропиталась потом. Но я так много трудился и так уставал, что падал в нее, ничего не замечая". Кати навела порядок в доме. Требовалось произвести и другие перемены. "В первый год семейной жизни ко многому надобно привыкнуть, - вспоминал Лютер.
– Просыпаешься утром и видишь на подушке пару косичек, которых там раньше не было". Вскоре он обнаружил, что муж должен считаться с пожеланиями жены. Страхи и слезы Кати удержали его от поездки на свадьбу Спалатина, поскольку по пути вполне можно было подвергнуться нападению крестьян. Если Мартин шутливо называл жену "мое ребро", то так же часто он именовал ее "госпожа моя". Иногда он даже менял имя Кати так, что оно звучало Луееу, что по-немецки
Женитьба принесла и новые финансовые обязанности, поскольку супруги не имели за душой ни гроша. Мать Катарины умерла, когда та была совсем малышкой. Отец отдал ее в монастырь и женился вновь. Ничего для нее он не сделал и теперь. Все богатство Лютера составляли его книги и одежда. Он не имел права претендовать на финансовую помощь от монастыря, поскольку снял сутану. За свои сочинения Лютер не получал ничего, а университетского жалованья было недостаточно для содержания семьи. В 1526 году он обзавелся токарным станком и научился резьбе по дереву, чтобы в случае нужды иметь возможность прокормить свою семью. Можно, правда, усомниться в серьезности таких планов. Лютер был намерен всецело посвятить себя служению Слову, и он верил в то, что Отец Небесный позаботится о нем. Архангелу Гавриилу пришлось, должно быть, много похлопотать, уговаривая близких к Лютеру влиятельных особ. Ему удалось расположить августинский монастырь к Лютеру и его жене. Фридрих удвоил жалование Лютеру и часто посылал ему дичь, одежду и вино. А архиепископ Майнцский Альбрехт Бранденбургский прислал Кати двадцать золотых гульденов - подарок, который ее муж намеревался отклонить.
Если брак принес с собой новые обязанности для Лютера, то Для Кати тем более. Нелегкая это задача - вести хозяйство столь расточительного мужа. Вносимые им пожертвования отличались такой щедростью, что Лукас Кранах, художник и банкир, отказался оплатить его чек. Вот как на это отозвался Лютер: "Я не могу себе позволить прослыть скрягой". Он был раздражающе весел. "Долги меня не тревожат, - сказал он, - ведь как только Кати оплачивает один из них, тут же появляется другой". Она не спускала с него глаз, и не зря. В письме одному из своих друзей Лютер писал: "В качестве свадебного подарка посылаю вам вазу. P.S. Кати спрятала ее". Но кое в чем он был незаменимым помощником. Он ухаживал за огородом, где росли салат, капуста, горох, фасоль, дыни и огурцы. Кати же присматривала за садом. Он располагался за городом и снабжал их яблоками, виноградом, грушами, орехами и персиками. Она же взяла на себя заботу о пруде, в котором разводили форелей, карпов, щук и окуней. На плечи жены легла также обязанность смотреть за животными. Лютеры держали кур, уток, свиней и коров. Кати сама забивала скот. В письме, написанном в 1535 году, Лютер упоминает о ее трудах: "Госпожа моя, Кати, приветствует вас. Она засаживает наши поля, пасет скотину, продает коров, et cetera [можно только догадываться, сколько еще дел входило в это et cetera]. В промежутках она начала читать Библию. Я обещал ей 50 гульденов [где он надеялся их достать?], если Кати завершит ее к Пасхе. Она усердно читает и уже заканчивает пятую книгу Моисея". Несколько лет спустя Лютер приобрел хутор в Зюльсдорфе. Хозяйничала там Кати, которая проводила на хуторе несколько недель в году. Во время одного из таких визитов Лютер писал ей: "Богатой владелице Зюльсдорфа, госпоже Катарине Лютер, живущей во плоти в Виттенберге, но духом пребывающей в Зюльсдорфе." И далее: "Возлюбленной жене моей Катарине, госпоже Лютер, повелительнице свинарника, госпоже Зюльсдорфа и обладательнице всяческих иных титулов, которые соблаговолит избрать ваша милость".
Смотреть за Лютером было тем более сложно, что он очень часто болел. Его непрестанно мучали подагра или бессонница, катар или геморрой, запор или камни, головокружения или звон в ушах. Кати хорошо умела лечить травами, припарками и массажем. Сын Лютеров Пауль, ставший впоследствии врачом, говорил, что матушка наполовину доктор. Кати удерживала Лютера от употребления вина и давала ему пиво, которое служило успокоительным во время бессонницы и облегчало каменную болезнь. Пиво она варила сама. С какой благодарностью вспоминал Лютер заботу жены, пребывая вдали от дома! Прожив год в браке, он писал своему другу: "Моя Кати так любезна и так старается угодить мне, что я не променял бы свою нищету на все богатства Креза". Дань своего высочайшего уважения Кати Лютер отдал, посвятив свой комментарий к Посланию Павла Галатам "моей Катарине фон Бора". Его порой даже беспокоила столь сильная привязанность: "Я благодарен Кати более, чем Христу, сделавшему для меня куда больше".
Дети и застольные беседы
Вскоре Кати принесла Лютеру радости, о которых он и не помышлял. 21 октября 1525 года Лютер написал своему другу: "Моя Катарина исполняет напутствие, о котором повествует Бытие 1:28". 26 мая 1526 года он писал в другом письме: "Скоро родится дитя монаха и монахини. Крестным отцом у такого ребенка должно быть очень важное лицо. Посему я приглашаю вас. Пока не могу в точности назвать время рождения". 8 июня Лютер известил о долгожданном событии: "Вчера в два часа Божьей милостью драгоценная моя Кати подарила миру крохотного сына, Ганса Лютера. Прекращаю писать. Кати нездорова и зовет меня". Когда малыша запеленали, Лютер сказал: "Дерись, малыш. Вот так и меня спеленал папа, но я освободился". Вот следующая запись, касающаяся Ганса: "У Ганса режутся зубки. Он уже веселый проказник. Вот те радости женитьбы, которых недостоин папа". Когда родилась дочь, Лютер писал ее предполагаемой крестной: "Любезная госпожа! Нас с моей женой Кати Господь одарил маленькой язычницей. Выражаем надежду, что вы не откажетесь быть ее духовной матерью и поможете малышке стать христианкой". Всего у них родилось шестеро детей. Вот их имена и даты рождения: Ганс, 7 июня 1526; Елизавета, 10 декабря 1527; Магдалена, 17 декабря 1529; Мартин, 9 ноября .1531; Пауль, 28 января 1533; Маргарет, 17 декабря 1534.
Семья для Лютеров - это не только дети, но и те, кого они приняли под свой кров. В ночь их свадьбы, когда к одиннадцати часам все приглашенные разошлись, появился еще один гость, о котором не знали городские власти. Это был Карлштадт. Он бежал от Крестьянской войны и просил убежища. И Лютер, сделавший столь много для того, чтобы изгнать Карлштадта из Саксонии, принял его в собственном доме в ночь своей свадьбы. Конечно, Карлштадт не остался в доме Лютера навсегда, зато появились другие. А поскольку монастырь был велик и вполне подходил для больницы,