На сердце без тебя метель...

Струк Марина

— Наипервейший и наиотменнейший из всех. Разве ты не знала прежде?

— Знала, но почему-то отказывалась верить, — так же бесстрастно, как он, сказала Лиза, удивляясь спокойствию своего голоса. Ее душа рыдала, а голос был таким безмятежным, словно и не было этой дикой боли в сердце. — Я не удивлюсь, если ты знал о многом еще до того, как я ступила тогда в библиотеку.

— Тяжко было, моя милая? — презрительно ухмыльнулся Александр, и она невольно прикрыла глаза, задетая его тоном. — Каково это отдать свое тело по приказу? И чем ты тогда отличаешься

от той, кого сводники поставляют распутникам на потеху?

Впервые за все время разговора Лиза распознала странную нотку в его голосе. Некий отголосок горечи. Но настолько мимолетный, что она решила, что ей просто показалось.

— Спроси у той, что во флигеле живет. Ей чаще приходилось предлагать свое тело на потеху. Она скорее ответит, — холодно ответила Лиза и тайно порадовалась тому удивлению, что на миг промелькнуло на его лице, когда он резко обернулся при этих словах.

— Тебе сказали? Кто? Василь? Недаром он с тобой так долго прощался в тот день. Или давал указания напоследок? Ведь сводник твой — кто-то из дома моего, под моим кровом столуется.

Александр вдруг сорвался с места и в несколько шагов приблизился к кровати. Жестко обхватил пальцами подбородок Лизы, вынуждая ее не только замереть на месте, но и взглянуть на него снизу вверх. Глаза в глаза…

— Удивлена? Всему есть цена, ma ch`ere Elise! Всему! И всегда найдется тот, кто согласится на предложенную цену. Не было смысла выдумывать жалостливые истории. Предел моего милосердия был исчерпан уже на истории твоей мадам, — он зло прищурил глаза, прежде чем продолжить, и Лиза в ужасе содрогнулась. — И не смей говорить о том, чего не знаешь. Да, она предлагает мне свою ласку и тепло, дарит мне свое тело, но делает это открыто и честно, не прикрываясь мнимой невинностью. И от нее никогда не будет удара в спину. В этом она несравненно выше тебя…

— Я тебя ненавижу, — глухо проговорила Лиза.

От смеси ревности и злости на собственную наивность у нее сдавило в горле. Если бы могла, она бы сейчас кусалась и царапалась, чтобы причинить ему физическую боль, как слабый отголосок той боли, что рвала ее сейчас на части. Лиза до последнего не могла поверить, что это правда, — что когда он целовал и ласкал ее, точно так же он целовал и ласкал другую женщину.

В этот миг последний огонек надежды медленно погас, задавленный толщей льда, сковавшей ее душу.

 — Я так ненавижу тебя…

В ответ Александр только криво усмехнулся:

— Наконец-то я слышу правду, ma Elise…

Глава 26

Лиза могла бы разубедить его. Но злость, ревность и душевная боль заглушили голос разума.

— Ты ожидал иного? — дерзко осведомилась она, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее не дрожал. — При всем том, что составляет твою сущность? При всем, что хвостом тянется за тобой? При всем, что ты творишь?.. Да, я тебя ненавижу! Слышишь?! Ненавижу!

Александр отступил от нее еще при первых словах, вернувшись к столику с графином. С невозмутимым

видом налил вино в бокал. И даже рука ни разу не дрогнула при всех обвинениях, что так легко срывались с ее губ. Эта его хладнокровная отстраненность разожгла в Лизе еще большую злость: на Александра — за его притворство и на себя — за то, что до последней минуты верила, что он опровергнет все домыслы и слухи касательно любовницы. О боже, как же ей хотелось, чтобы так и случилось!

— Не утруждай себя излишними словами, — лениво произнес Александр, удобно располагаясь в кресле, словно в театральном партере в ожидании действа. — Не ровен час, удар хватит от таких порывов. Осторожнее, ma Elise…

Некогда такое знакомое ласковое обращение причиняло больше боли, чем его издевки. Даже плечи поникли от осознания того, что ее недавнее прошлое, наполненное нежностью и светом, оказалось лишь миражом.

— Donc?..^[241] — темная бровь слегка изогнулась, выдавая нетерпение ее обладателя. — Расскажи же мне о вашей авантюре. С самого начала.

— Разве Софья Петровна не открыла тебе всего? — удивилась Лиза.

— Прошу прощения за мой каприз, но я желаю услышать эту занимательную историю вновь. Кроме того… — Александр сделал глоток вина, ни на миг не спуская взгляда с ее лица. — Кроме того, я надеюсь, что ты поведаешь мне детали, которые твоя мадам по рассеянности могла упустить. Итак, расскажи мне.

Это была отнюдь не просьба. И Лиза не могла не подчиниться. Она вспомнила первую встречу с тем, другим, на одном из раутов. Мимолетный обмен взглядами в течение вечера. Несмелые улыбки и сияние глаз, которое так трудно было скрыть от посторонних. Теплое ощущение где-то в области сердца под корсажем ее платья. Все это Лиза выразила крайне скупо, произнеся всего несколько фраз тихим бесцветным голосом:

— Я встретила его на одном из раутов. Он был так не похож на прежних моих знакомцев, так очарователен. Ему легко влюблять в себя…

Но ее будничный тон не ввел Александра в заблуждение. Он легко представил, как Лиза влюбляется, медленно проваливаясь в пропасть, от которой так стремятся удержать юных девиц их мамаши и опекунши. Представил, как подкупленный дворник во время сборов на прогулку украдкой сует Лизе записку от ее поклонника, полную страстных слов и заверений в глубокой любви. И она перечитывает ее снова и снова, захваченная водоворотом неизвестных ей ранее чувств. Александр готов был поспорить, что она даже целовала эти строки…

— И ты убежала с ним, — он прервал ее нетерпеливым жестом, явно демонстрирующим раздражение этими скучными для него подробностями.

Видя нетерпение Дмитриевского, Лиза постаралась сократить рассказ о побеге, упуская все лишние, по ее мнению, детали. Как она плакала два вечера кряду до назначенного момента. Как долго молилась в ночь побега, страшась того, что нашептывал ей внутренний голос. «Пусть это только к добру, — просила она тогда. — Пусть это будет тем самым настоящим… как у родителей моих…»