На Солнце
Шрифт:
Кстати, туземцы, казалось, были искренне огорчены нашим отлетом. Огромная толпа обступила корабль, проводя некое подобие церемонии. Вождь торжественно помахал нам на прощание.
Но мы заметили, что одна группа вела себя враждебно. Вероятно, они боялись, что, как в легенде о марсианских пришельцах, мы вернёмся во главе орды завоевателей. Искренне надеюсь, что этого не случится.
Момент отлета был волнительным.
Двигатель на холостом ходу работал ровно. Но когда Тарней увеличил обороты, тот начал чихать!
Неужели какие-то детали двигателя были безнадежно источены коррозией? Или в топливо
Все закончилось через несколько секунд — просто двигатель прогревался. Вскоре он запел во всю мощь. Следующей нашей заботой было отогнать аборигенов подальше. Думая, что мы взлетим вертикально вверх, они столпились со всех сторон. Тарней ловко отогнал их короткими импульсами боковых рулевых ракет. Затем, когда путь был свободен, он резко открыл дроссель.
Нам пришлось пережить еще один неприятный момент, когда вязкая грязь под полозьями замедлила наш разгон. Мы направлялись в сторону моря, к обрыву. Проходя над краем на недостаточной скорости, корабль «клюнул» носом к воде. Тарней выжал из двигателя все, на что он был способен, но задние дефлекторы потянули хвост вниз. Это было всё, что он мог сделать. Что ж, мы справились — нас отделили от гибели считаные дюймы. Одна волна, ударившая в нос корабля, положила бы конец всем нашим усилиям.
Мы рванулись вверх, сквозь мили наполненной туманом атмосферы — казалось, ей не будет конца. Я никогда не забуду миг, когда Маркерс закричал: «Смотрите, звезда!»
Это была первая звезда, увиденная нами за шесть месяцев, проведенных под непроницаемым облачным панцирем Венеры. Вскоре, когда мы вырвались из венерианской стратосферы, появились и другие.
И тогда Солнце вспыхнуло во всём блеске своей славы!
Не могу описать, что мы чувствовали. Мы были свободны от Венеры, от ее мерзких ужасов разложения. Мы летели — домой!
Шестьсот тридцать пятый день.
Первоначальный восторг быстро угас. Впереди нас ждал долгий, необычный путь. Мы держали курс домой, но наш маршрут пролегал возле Солнца — а это вчетверо дальше, чем любой космический перелет, совершенный до сих пор!
Никто из нас не мог проверить расчёты Карсена. Только он один настолько глубоко разбирался в продвинутой небесной механике. Нам оставалось лишь поверить ему на слово: описав параболическую дугу вокруг Солнца, мы достигнем Земли. Однако сам Карсен, теперь, когда мы уже стартовали, казался полным сомнений. Первые три дня он просидел за письменным столом, почти ничего не ел и не спал, снова и снова проверяя свои уравнения.
— Должно сработать, — бормотал он время от времени. — Должно сработать!
Это, признаться, не слишком нас ободряло. Тем не менее мы готовились к долгому путешествию с мрачной решимостью.
Капитан Этвелл проявил благоразумие и решил избавить корабль от всех следов венерианской плесени. Мы сделали это просто: закрыли иллюминаторы, отсекая солнечный свет, и выключили отопление. В кабине стало очень холодно. Этвелл велел нам закутаться в теплую одежду. Целый день мы провели при температуре близкой к нулю. И наслаждались этим. Мы буквально упивались холодом. За шесть месяцев на Венере мы ни разу не видели
1
37,7 °C
Суинертон проверил заранее взятые образцы плесени. Все они погибли. Венерианская плесень, никогда не сталкивавшаяся с холодом, мгновенно погибла при понижении температуры. Тогда мы снова прогрели кабину, уверенные, что ни одна частица этой дьявольской заразы больше не таится в углах, ожидая своего часа.
Затем, по предложению Карсена, была собрана временная система охлаждения. Тарней и Маркерс использовали трубопроводы топливных баков, провели их через кабину и вывели через предохранительные клапаны в корпусе. По ним медленно текла вода, испаряясь в вечно голодном космосе. Таким образом, трубы охлаждались за счет хорошо известного и простого принципа расширения газов.
Наконец мы позволили себе осторожно позагорать, раздеваясь и принимая солнечные ванны по несколько минут каждый день. После долгого пребывания на Венере мы были бледны как призраки: её атмосфера полностью отфильтровывала ультрафиолетовое излучение.
Шестьсот тридцать шестой день.
В последующие две недели Солнце неуклонно росло, становясь всё больше и жарче. Тарней, следуя указаниям Карсена, ежедневно корректировал наш курс залпами боковых ракет. Маркерс каждый час проводил расчеты с помощью космического октанта. Карсен совсем исхудал, его била лихорадка; он был поглощен вычислением угла сближения с Солнцем.
Все мы без лишних слов понимали: малейшая ошибка — и нас либо швырнет прямо в Солнце, либо выбросит в пространство за орбитой Земли — дрейфовать без топлива.
Температура в кабине неуклонно росла, даже при работающей на полную мощность холодильной установке. К счастью, из-за пребывания на адски жаркой Венере мы были более или менее привычны к жаре. Но столбик ртути продолжал ползти вверх, вверх…
Мы пересекли орбиту Меркурия. И всё же мы продолжали нестись внутрь системы, к самому Солнцу, идя по касательной. Вот тут-то и начались наши истинные мучения. Обливаясь потом, задыхаясь, вдыхая воздух, обжигавший лёгкие словно расплавленный металл, мы с тоской вспоминали Венеру! Её сто пять градусов [2] и высокая влажность теперь казались нам благословенной прохладой.
2
40,5 °C
Карсен сидел за столом и что-то записывал. Пот заливал его расчеты, но он хрипло требовал у Маркерса новых показаний октанта. Его глаза горели. Он противопоставлял человеческий разум и смелость грубой силе Вселенной.
Наконец мы оказались на расстоянии всего двадцати девяти миллионов миль от Солнца. Ближе человек ещё никогда не был! Но мы не испытывали никакого восторга от этой мысли. Мы лишь чувствовали, что у нас горит кожа. Металлические стены кабины дымились, к ним невозможно было прикоснуться. Мы боялись, что в любой момент взорвется топливо.