На виду
Шрифт:
Он встал, достал из кармана брюк карманные часы, завел будильник и поставил его на четыре сорок пять. Медленно двигаясь, с затекшими мышцами и все еще ноющей рукой, он аккуратно разделся и повесил свой единственный костюм на вешалку, которая стояла за дверью в ванную. Он долго принимал душ, подставляя тело под струи горячей воды, чтобы разогреть мышцы и разгладить складки на костюме. Дэнни был в безопасности, а чародейка шла по следу немцев и их чумы. Он справился со всем этим на отлично, подумал он, но не испытал удовлетворения от хорошо выполненной работы.
Потому что
Он не хотел этого делать, по крайней мере так, как придется. Но это нужно было сделать, поэтому он вытерся, оделся в еще влажный костюм и спустился вниз. На пробковой доске на кухне висела записка от Игги, в которой говорилось, что его вызвали на консультацию к доктору Халверсону в университет и что он не знает, когда вернется. Не доверяя своей способности что-либо приготовить одной рукой, Алекс вышел из дома и направился в "Ланч-бокс".
— Привет, красавчик, — сказала Мэри, увидев его. Было еще рано для наплыва посетителей, и за столиками сидело всего несколько человек. Алекс сел за стойку. — Что с тобой случилось? — спросила она, указывая на его руку в лубке.
— Поругался с таксистом, — соврал он. — Но ты не волнуйся. Ничего серьезного.
Он спросил Мэри, нравится ли ей быть полноценным поваром, и ее лицо просияло, когда она начала рассказывать ему о своей первой неделе в "Ланч-боксе". Алекс понимал, что ему нужно поторопиться, но ему не хотелось этого делать. Он не чувствовал в себе сил, но должен был узнать правду. Это был его главный недостаток, неумолимая, твердая решимость узнать правду и добиться справедливости.
Мэри приготовила ему сэндвич с пастрами и болтала с ним, пока он ел. Когда он закончил, начали приходить посетители, только что вернувшиеся с работы и желавшие поужинать. Мэри ушла на кухню, а у Алекса не осталось оправданий.
Несмотря на это, он подошел к телефонной будке у закусочной и позвонил в свой офис.
— Наконец-то, — рявкнула Лесли, услышав его голос. — Я не знала, все ли у вас с Дэнни в порядке и не нужно ли мне собирать деньги на залог. Почему ты мне не позвонил?
— Прости, куколка, — сказал Алекс с чувством вины. Ему не хотелось ее расстраивать. — Я не спал больше суток, так что, закончив, сразу поехал домой.
— Капитан согласился? — спросила она с тревогой в голосе. — Вы с Дэнни в безопасности?
— Федеральные власти взяли дело в свои руки и сказали, что замолвят за Руни словечко перед губернатором, чтобы тот понял, насколько важна его помощь.
— Слава богу, — прошептала она. — Я волновалась. Так нам теперь заплатят? — спросил Алекс.
— Не заставляй меня смеяться, — проворчал он. — И не волнуйся. Лейтенант Каллахан сказал, что выпишет нам чек, так что все в порядке.
— У меня есть еще кое-какая работа, — сказала она. — Я могу обсудить ее с тобой сегодня вечером, если ты придешь.
— Нет, — ответил Алекс. — Мне нужно сделать еще кое-что, чтобы закрыть дело Томаса Роквелла.
— Ты вернешь этой девушке деньги? — спросила Лесли с грустью в голосе. — Или ты уже понял, что случилось с Томасом?
— Не знаю, — ответил Алекс. — Сегодня вечером я попытаюсь что-нибудь выяснить.
— Звучит опасно. — В ее голосе снова зазвучала тревога. Алекс пожал плечами, но потом понял, что она его не видит.
— Может быть, — сказал он. — Я расскажу тебе об этом утром.
— Будь осторожен, — сказала она.
Алекс пообещал и повесил трубку.
Он доехал на трамвае до магазина "Уолмарт", который находился на противоположной стороне улицы от квартиры Томаса Роквелла. Поднявшись по лестнице в промышленное здание, он вошел в мастерскую покойного и снова поразился тому, насколько там было чисто и аккуратно. Он старался не смотреть на стол в дальнем углу с электроплиткой, на которой лежала тень Томаса, неподвижная, но невидимая.
Приступив к работе, Алекс обошел мастерскую и расставил на центральном верстаке длинную вереницу баночек, перьев и чернил. Когда все было готово, он оторвал чистый лист от большого блокнота, лежавшего в ящике стола, и вставил его в латунные держатели. На то, чтобы нарисовать руну поиска, у него ушел почти час. Он сверялся со своими записями, тщательно прорисовывая каждую линию и изгиб, следя за тем, чтобы в каждую баночку были положены нужные чернила и добавки.
Когда до конца работы оставалось минут двадцать, он остановился. Он снял пиджак, и его рубашка взмокла от пота, который он выжимал из себя, направляя силу Вселенной в руну. Вытеревшись полотенцем, он спустился в соседний магазин "Уолмарт". Там он купил дешевое латунное кольцо из витрины на прилавке, а затем подошел к телефонной будке в задней части магазина.
— Эвелин, — сказал он, когда она взяла трубку. — Я в мастерской Томаса, и мне кажется, я понял, что он делал. В смысле, где он ошибся. — Он замолчал, услышав ее прерывистое дыхание. — Нет, — сказал он. — Я не против. Приезжай.
Она заставила его пообещать, что он будет ее ждать, и повесила трубку.
Алекс вернулся в мастерскую и положил купленное латунное кольцо на левый верстак. Он достал свой сборник рун и вырвал два листа, которые подготовил специально для этого вечера. Сложив листы бумаги вчетверо вдоль, он обернул каждый из них вокруг простого медного кольца, а затем поджег. Две руны были составлены таким образом, чтобы соединиться при сплавлении, и Алекс видел, как их замысловатые формы обвивают кольцо разноцветными спиралями. Через несколько секунд они исчезли, и блестящее кольцо осталось без украшений.
Убедившись, что все готово, он надел кольцо на палец и отложил в сторону книгу с рунами.
Эвелин пришла через пятнадцать минут, и когда она вошла, серые стены мастерской словно озарились ее улыбкой. На ней была простая рубашка темно-бордового цвета, которая напомнила Алексу о сверкающих осколках чумного сосуда, воссоединившихся в красноватом свете руны восстановления. Бежевая юбка-карандаш плотно облегала ее фигуру, ниспадая от тонкой талии, подчеркивая округлость бедер и сужаясь к коленям. На ней были белые лодочки и такая же шляпка-клош, из-под которой волнами ниспадали черные волосы. Ее загорелое лицо было гладким, с голубоватыми тенями и темно-красной помадой в тон блузке.