На все четыре...
Шрифт:
— И в самом деле… Чего нам псам с петухами лаяться-то? — взбешенный я поднялся на ноги и качнулся в его сторону.
— Ах ты, козёл! — Цвет, заглянув в мои глаза, трусливо отступил за спину охранника. — Ну я тебе это припомню. Кровью харкать будешь, гандон.
— А ты давай на арену против меня выйди — подначиваю я его. — Только очередь займи, а то много вас таких… По весне из-под снега оттаивают. И все, как один, лютой смертью мне грозятся.
— Кержак, а ну-ка пусти туда пару своих ребят, чтоб его вежливости поучили, —
— Никак нельзя. Его же сам Шварц привел. А он и так, вон, «товарный вид» потерял. Уже объясняться придется как у нас такое получилось. А если его ещё отделать, то мы точно сами можем его место занять.
— Ладно, — явно пересиливая себя, согласился Цвет. — Мы ещё что-нибудь придумаем, как с тобой сквитаться.
— Иди — поплачь в уголке. Расскажи всем, как тебя злой Шиша обидел.
— Посмотрим кто будет смеяться последним, — чисто по змеиному прошипел в ответ Цвет, и ушел со всей своей свитой.
А буквально через пару часов мы с Совой опять стояли у окошка нашей камеры и смотрели на разворачивающееся на арене действо. Кто выйдет сегодня на арену? Честно говоря, мне хотелось бы, хотя бы пару дней чуть оклематься. Плечо болит зверски. Пусть хоть чуть — чуть подживет.
На импровизированную трибуну рядом с говорливыми ведущим вышел сам Шварц. Лично. Перед ним — стеклянный барабан с шарами внутри. Ну чисто лотерея Спортлото! Барабан раскручивают, перемешивая шары, останавливают, а потом Шварц лезет внутрь своей жирной лапой и вытаскивает первый шар, и, посмотрев на него, протягивает его ведущему.
— Номер одиннадцать! — возвещает тот на весь стадион и, глянув в свой список бойцов, провозглашает: — Первый участник — Кадетский Блюз!
Там на арне засуетились организаторы. Полезли в кладовую, выуживая оттуда кувалду северянина. Открывая его клетку и выпуская его на арену. А Шварц в это время снова повторяет свои манипуляции с барабаном и шарами. Вот и второй шар отправляется в руки ведущего. Ну же… Чего тянешь скотина. Несмотря на, вроде бы равнодушный вид внутри у меня, всё сжимается от страха. Как же все-таки страшно, ребята, кто бы знал…
— Номер пять! — орёт ведущий. — Второй участник — Дон!
Пронесло. Одновременно с волной облегчения я испытываю дикое чувство стыда. Радуюсь, что не мне сегодня выходить на арену. А то, что кто-то из этих двоих навсегда останется здесь? Или мальчишка, которому едва двенадцать исполнилось, или мой потенциальный союзник, который так и не захотел со мной разговаривать. Один из них сейчас умрет, а я радуюсь, что проживу ещё один денек. Испанский стыд…
— Первый бой на Турнире, — надрывается ведущий: — Кадетский Блюз против Дона! Да пусть победит сильнейший!
Глава 7
Смотреть на смертоубийство совершенно не хотелось. Было противно, но, в то же время, неодержимо тянуло поглазеть. Это как белая крыса у моего приятеля в ещё том, прошлом детстве. Глядеть на неё без отвращения я не мог, но, при этом, меня так и тянуло потрогать её длинный розовый хвост. Такое вот противоречие.
Тут было точно так же. За одним исключением. Мне нужно было смотреть. Нужно было понять сильные и слабые стороны противников, ведь я могу встретиться с любым из них в бою. Так что мне просто жизненно необходимо
При первом взгляде казалось — у Дона нет никаких шансов. Тонконогий мальчишка со своей спицей, против здоровенного бугая с кувалдой. Без вариантов? Вот только сам Дон был с этим категорически не согласен. Он вышел, гордо вскинув голову, бледный от переполнявшей его решительности. Отдал какой-то там фехтовальный салют и встал в стойку. Ну да. Говорили же, что он спортивным фехтованием занимался. Вот и посмотрим сейчас чего оно стоит в бою без правил.
Как оказалось, оно таки стоит! Пока Кадетский Блюз пытался, махая своей кувалдой, зацепить своего мелкого соперника, Дон, легко уворачиваясь от размашистых и неуклюжих выпадов противника (я же говорил: кувалда — глупое оружие. Инерция дикая. Какая разница, что его удар не заблокируешь, если блок никто и не думает ставить, легко уклоняясь?) уже в первые же пять секунд трижды ранил его. В бедро, в руку и в плечо. Все это легко и, как будто, играючись.
При том, было заметно, что мальчишка сдерживается. Не хочет наносить смертельного удара, хотя явно мог воткнуть свою спицу и в грудь. Но не делает. Ранения и всё. Ну его можно понять. Убить человека не так просто, как кажется многим диванным экспертам. Особенно в первый раз. Тут душой очерстветь нужно. А пацан явно ещё никого не убивал. Вот и сдерживается.
Это понял и Блюз. А еще он, похоже, наконец сообразил, какую глупость он совершил, взяв кувалду. Она не только не помогала ему в бою, а, наоборот, лишь создавала дополнительные сложности. И ещё он понял, что если вот прям сейчас, резко не поменяет свою тактику, то мальчишке даже не придется его убивать. Он просто истечет кровью и рухнет на песок.
И он нашел решение. Кувалда, пущенная его рукой, кружась полетела в мальчишку. Дон уклонился от головы кувалды, но длинная рукоять, выписывающая непредсказуемые финты, саданула его по левому плечу. Парнишку словно снесло. Он так и сел на задницу. А Кадетский Блюз тут же кинулся следом за своим оружием, расставив руки пошире. И явно намереваясь схватить уворачивающегося противника рукой, и… Не знаю, что он там думал делать дальше. Придушить его? Свернуть шею? В общем, он собирался использовать по полной свое преимущество в силе и покончить с ним голыми руками.
Падение мальчишки на задницу было для него подарком небес. С радостным ревом он навалился на него, опрокидывая навзничь и наваливаясь сверху. Всё? Хана пацаненку. Хотя…
Мальчишку под этой тушей было совершенно не видно. Только одна спина Блюза и… окровавленное жало шпаги, торчащее у него из спины между лопаток. Несколько секунд ничего не происходило. Все замерло, а потом Блюз завалился набок, а из-под него показалась щуплая, полностью залитая кровью фигурка его противника. Все! Победа. Глаза у мальчишки были совершенно очумевшие. Он не сводил их со своего поверженного противника и, похоже, ничего больше не замечал вокруг. Ни дикого рёва трибун, ни захлебывающегося голоса ведущего из динамиков, объявляющего первого победителя… Ничего не видел и не слышал. Для него существовал только он сам и вот этот труп.