На зоне
Шрифт:
Подполковник Беспалый неторопливо прошел вдоль цепи солдат. Под ногами сердито поскрипывал снег, злобно рычали собаки, предчувствуя большую работу, а солдаты, устав от долгого ожидания и холода, глухо матерились. Они с нетерпением ждали команды, чтобы заняться привычным делом – этапировать зеков в лагерь. Вот тогда начнется настоящий концерт, и уже брань обозленных заключенных будет слышна на всю тайгу.
– В общем так, – строго начал Беспалый, пристально всматриваясь в озябшие лица охраны, – будьте с ними построже. Пусть знают, куда прибыли. Если что не так, можете затравить
Металлические засовы поддавались тяжело – примерзли так, что в пору отогревать. А когда наконец они сдвинулись, Беспалый невольно поморщился от лязга.
Из темного проема на стоящих внизу солдат смотрели десятки глаз.
– Шалавы! Это куда же вы нас загнали?! Да здесь же один снег, ебтеть!
– И холод собачий!
– Кончай базар! – уверенно распоряжался круглолицый сержант. – Мать вашу! Всем сесть! Руки за голову! Кому сказано – за голову! Или ты по башке прикладом хочешь?
Выгрузка проходила нервно, даже безголосые первогодки орали так надсадно, будто в муках покидали материнскую утробу. Собаки, чутко улавливая состояние хозяев, вторили им яростным и охрипшим лаем.
Зеки один за другим выпрыгивали на снег, приседали на корточки и, сцепив ладони на стриженых затылках, ждали очередной команды.
– Быстрей! Быстрей! – раздавалось отовсюду.
– Начальник, не гони лошадей. Мы уже приехали, и нам спешить некуда! – рассерженно огрызнулся высокий уголовник лет пятидесяти. Телогрейка на нем была явно с чужого плеча – широкая, с длинными рукавами, а на голове – затертый малахай.
– На морозе торчать хочешь? Будет тебе мороз, можешь не сомневаться!
– А ты нас не пугай, начальник, мы к неудобствам привычные. Это тебе ляльку под бок подавай, а нам и в карцере тепло будет. Вон морозили нас всю дорогу.
Сержант заметил у говорившего в самом углу рта золотую фиксу: она вспыхнула ярким солнечным бликом и тут же погасла под брезгливой губой.
Сержант уже вздернул автомат, чтобы прикладом пригасить мятежный огонек, но, увидев злые глаза блатного, неторопливо опустил ствол – зек принял бы удар со стойкостью. Он был как раз из той непонятной породы людей, которые, когда их пытают костром, просят сделать им побольше, дескать, получай удовольствие, харя, мучай, чтоб тебе потом было неладно на том свете.
– Смотри, как бы челюсть свою на снегу не оставил, – строго предупредил сержант, но бить не посмел.
Зеки сидели на корточках вблизи вагонов и с опаской озирались на собак, которые яростно гавкали им в лица.
Подполковник Беспалый шел вдоль эшелона, внимательно всматриваясь в прибывших. Физиономии некоторых были ему знакомы. Не первоходки прибыли, отметил он про себя, но останавливаться не стал.
– Заканчивай разгрузку, Федор, – коротко бросил Беспалый подоспевшему старшему лейтенанту Сушкову, совсем еще мальчишке, прибывшему на службу пару месяцев назад из Ростова-на-Дону.
Молодой старлей лихо козырнул и отрапортовал:
– Стараемся, товарищ подполковник, только ведь все они с гонором,
– Ну тогда дым здесь не поможет, Федя, – очень серьезно заметил Беспалый. – Ты знаешь, как ковбои объезжают мустангов?
– Нет, – почти виновато отвечал старший лейтенант. Он был сердит на себя: никогда не угадаешь, какой вопрос вертится в голове у начальства. Федор Сушков уже давно заметил любовь подполковника к подковыркам и шуточкам и потому всегда старался держаться настороже, чтобы не попасть впросак.
– Плетьми, мой дорогой, плетьми! И лупят мустангов до тех самых пор, пока они не становятся послушными. Вот так же и наших подопечных нужно учить уму-разуму. Ты хорошо меня понял, старший лейтенант Сушков?
– Так точно, товарищ подполковник!
– Тогда выполняй! Что же ты стоишь?
В глазах юноши плеснулось недоумение, потом он дал отмашку к виску и четко развернулся на каблуке.
Зеки, косясь, терпеливо дожидались, когда закончится толковище начальства и, стараясь не обращать на себя внимание солдат, потихоньку переговаривались между собой.
– Половину России объездил, а здесь не бывал. Места, видать, совсем гнилые. Тайга! Зимой голод да холод собачий, а летом комары с мошкарой до кишок изожрут. Я на юге любил сидеть, в среднеазиатских зинданах. Тепло там, – мечтательно протянул заключенный лет сорока, и его сухое, обветренное на жестоких морозах лицо разодрала блаженная улыбка – и сразу всем стало ясно, что нет лучшего места на земле, чем среднеазиатские зинданы.
– А по мне – так любая зона, только чтобы не «сучья», – заявил высокий зек в широкой телогрейке. – И порядки там непутевые, и сами они живут как звери. Вон в александровской транзитке «суки» всех воров перекололи, а потом, это же сущее блядство с суками париться.
– Это ты верно сказал. По мне так лучше себя перышком по венам, чем к «сукам» на милость, – поддержал длинного молодой верзила, с огромным, во всю правую щеку, уродливым следом °т ожога.
Старший лейтенант отошел на несколько шагов, потом обернулся:
– Товарищ подполковник, по бумагам сверяем?
– Старлей, ты меня начинаешь утомлять. Или ты всерьез думаешь, что кто-нибудь из них схилял на полном ходу? Да тут поселки друг от друга на сотни километров. И народ здесь – сплошь охотники. А они мужики серьезные – пристрелят и не спросят, как звали. Помирать же никому не охота, даже в неволе. Опять же, какому беглому охота замерзнуть в тайге: сейчас вон, гляди, морозы какие.
– Но, Александр Тимофеич, вы ведь сами наказывали считать!
– Наказывал, наказывал. Ладно, считай всех по головам... по пути! А то я сам вместе с зеками здесь околею.
– Есть! По пути! – бодрее, чем следовало, отозвался старший лейтенант.
Осужденных выстроили в колонны, и старший лейтенант Федор Сушков громко предупредил вновь прибывших:
– Граждане заключенные! Сейчас в колонне по четыре вы пойдете к месту расположения. Шаг в сторону считается побегом. Будем стрелять без предупреждения. В колонну по четыре становись.