Наблюдатель
Шрифт:
— Это было не просто мило, — сказал я. — Это настоящий подарок для меня.
Она медленно погладила меня по спине.
— Надеюсь, это поможет нам, но…
Я закрыл глаза и уперся лбом в оконное стекло. Мое сердце бешено колотилось в груди, колени подгибались.
— Но… — пробормотал я.
— Но это произойдет не сразу.
— Я всегда говорил: чем медленнее — тем лучше.
— Нет, Пол. — Она тихо рассмеялась. — Ты уже переехал из квартиры в многоэтажке в отдельный дом. А помнишь свой офис около ювелирного магазина, когда ты перебивался случайной работой? Помнишь?
Я тоже рассмеялся, позволив себе расслабиться впервые за последние два
Пол Райли и Шелли Троттер попрощались у входа в отель «Данстворт», обменялись рукопожатиями. И никаких поцелуев. Шелли Троттер села в такси, а Райли наблюдал за ней, и его глаза блестели. Да, он видел, что Райли неравнодушен к этой женщине.
Это может сыграть ему на руку.
Лео надвинул на лоб бейсболку и пошел прочь. Ему нужно было подготовиться к вечеру.
Глава двадцать первая
Я подъехал к «Гала» — новому клубу, открывшемуся всего месяц назад, — в половине восьмого вечера. К дверям выстроилась большая очередь, но я подошел к швейцару-иностранцу, который был почти едва раза крупнее обычного, среднестатистического мужчины, — и назвал свое имя. К удивлению двадцати разодетых в пух и прах людей, стоящих в очереди, меня пропустили.
И все потому, что я назвал два волшебных слова: «Гарланд Бентли».
Я приехал в костюме и галстуке, а для подобного заведения эта одежда была либо слишком официальной, либо недостаточно стильной. На первом этаже находился ресторан, до отказа набитый посетителями. Он назывался «Азиатский фьюжн», хотя я понятия не имею, что это означает. Персонал ресторана дефилировал во всем черном — футболки и джинсы. Играла музыка — нечто среднее между попсой и диско. Как это назвать? Поп-диско фьюжн? Хотя не думаю, что за последние лет двадцать кто-то пользуется таким немодным словом, как «диско». Лично для меня существует лишь два вида музыки: джаз и все остальное. Для современных исполнителей гораздо важнее, как ты смотришься в видеоклипах, чем как ты на самом деле поешь. Никто больше не изобретает новые музыкальные направления, все просто переделывают старые стили и дают им новые названия.
Я сообщил свое имя еще одному администратору, еще более внушительного вида, чем вышибала у двери, и стал подниматься по лестнице в бар. Прошел мимо таблички, указывающей, что наверху идет вечеринка по поводу дебюта известного молодого художника, и решил не уточнять, какой именно «дебют» [7] имеется в виду. Мимо меня вниз по лестнице прошествовали двое мужчин в свитерах с высокими воротниками: волосы у одного из них собраны в хвост, другой обрит наголо, а лица обоих несли на себе отпечаток смертельной скуки. Наверху играло все то же диско. Электронная музыка, яростный ритм и глухие удары басов. Я не понимаю, как люди могут слушать это дерьмо. Освещения почти не было, а большая толпа, собравшаяся в центре зала, окружала мужчину, одетого… да-да, в свитер с высоким воротом. Вероятно, того самого художника. Мне захотелось подойти к нему и напомнить, что на улице — жара тридцать градусов.
7
В английском языке словосочетание coming out, помимо основного
Я посмотрел в сторону бара и уже собрался заказать мартини, когда услышал, как кто-то называет меня по имени. Это был Гарланд под руку с азиаткой — почти такой же высокой, как он, и тощей как жердь. На вид я не дал бы ей больше двадцати трех лет.
— Лиза, это Пол Райли.
Я взял ее руку с прекрасным маникюром и бросил восхищенный взгляд на шелковое платье. Боже, этот парень поглощал женщин в том же количестве, как я — спиртное.
— Ты просто обязан познакомиться с Рейвеном, — сказал он мне.
— С нетерпением жду встречи, — ответил я, не имея понятия, кто это.
Когда Гарланд махнул рукой, я понял, что под «Рейвеном» он подразумевал того самого художника. Видимо, жест Гарланда многое значил, потому что через секунду Рейвен уже стоял перед ним, сложив руки на груди и склонив голову. Его лицо было узким и тонким, а волосы всклокочены и стояли дыбом. В школе этого парня наверняка постоянно били одноклассники. Это так же точно, как то, что моя мама пыталась вырастить из меня правильного ирландского католика.
— Рейвен, — Гарланд пытался перекричать музыку, — это мой друг Пол. Пол, это Рейвен — один из самых адекватных художников-постмодернистов, заявивший о себе в этом году.
Я пожал ему руку, пытаясь разглядеть в тусклом свете, использовал ли Рейвен подводку или кто-то подбил ему оба глаза. Судя по внешнему виду, последнее было более вероятным.
— Я всегда считал, что постмодернизм отрицает всяческую адекватность, — сказал я, наклонившись к нему.
Я ощутил прилив гордости за собственную эрудицию, хотя, если быть точным, нечто подобное я где-то прочитал. Рейвен либо не расслышал, либо притворился, что не расслышал. Гарланд нашел мою реплику забавной и прошептал что-то на ухо Лизе, которая смотрела в сторону. Он поцеловал ей руку и повернулся ко мне.
— Ну что? — спросил меня Гарланд.
Вероятно, Лиза решила присоединиться к вечеринке. Я подумал, что она неплохо проведет время и без нас. Там было много мужчин, которые с удовольствием пообщаются с ней, и я уверен, что на этом вечере будет принято столько запрещенных наркотиков, что на выручку от их продажи вполне можно профинансировать какого-нибудь южноамериканского диктатора.
Гарланд мог встретиться со мной внизу, а не звать сюда, наверх. Не думаю, что он пригласил меня для того, чтобы я познакомился с этим амбициозным художником. Нет, дело в том, что все должны приходить к Гарланду, даже если речь идет о встрече на нейтральной территории.
А возможно, он лишний раз хотел подчеркнуть свою значимость, показавшись в окружении представителей местной элиты, большинство из которых были вдвое моложе его, и в обществе своей новой красавицы подружки. Все уже знали о его богатстве и любви к женщинам. Но он должен был играть еще и роль мецената, который поддерживает искусство и всюду появляется в сопровождении супермодели. Он стал ходячим клише. И это было грустно.
Весьма грустно.
Внизу персонал ресторана встретил появление Гарланда с большим энтузиазмом. Я заметил небрежные, разочарованные кивки, которыми они приветствовали меня, когда узнали, что я всего лишь юрист, а не кинозвезда и не деятель искусства. Я вспомнил, что в третьем классе любил рисовать. И кажется, у меня неплохо получалось. Но потом моя сестра Вирджиния посмотрела мои рисунки и сказала, что мне лучше стать юристом.